Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
Фантастическая повесть Олега Кашина вышла отдельной книжечкой в самом конце прошлого года в издательстве Ad Marginem. На задней обложке дана аннотация, соответствующая сложившимся к моменту выхода книги обстоятельствам, в ней издатели напоминают читателям об избиении Кашина в ноябре 2010 года. Конечно, грех издателю не использовать такой информационный повод для дополнительного пиара, но я, пожалуй, не буду обсуждать эту тему, тем более, что следствие ещё не закончено…
Аннотацию в сети я прочёл раньше, чем саму книгу, и заранее, отталкиваясь от многозначительных издательских пояснений и картинки на обложке, решил, что повесть будет политически очень острой, но не особенно высокохудожественной. Не знаю уж, к счастью или нет, но ожидания мои не совсем оправдались. История использования ускорителя роста живых существ (нет, не «луча жизни», придуманного профессором Персиковым из «Роковых яиц» Михаила Булгакова), а чудодейственной сыворотки, изобретённой неким Карповым, который «совсем не биолог, не химик и даже не фармацевт по образованию» написана лёгким, литературным, правильным языком. Конечно, в тексте есть несколько стилистических оплошностей, да ведь без них теперь книг не бывает. Спокойное, несколько отстранённое повествование без лишних премудростей. Что касается политико-сатирической составляющей, то она – основное вещество повести, суть, почва, но чрезмерного «негативного» перебора, я не увидел. Какой там перебор! Всё как в жизни: распил госбабла, разборки олигархов, анекдотичные казаки, «Олимпстрой» как привлекательное место работы, ЖЖешные страсти, спецслужбы и специнтернаты… А про Околоноля и без меня написали… Немного о сюжете: Карпов с женой Мариной перебирается из Москвы в родной город на русском Юге (город не называется, но по циклопическому монументу красноармейца в шинели и будённовке можно догадаться, что это – Ставрополь), где собирается закончить доводку сыворотки. Ему это удаётся. Ему это удаётся. Осталось проверить снадобье на человеке, и Карпов уговаривает испытать средство на себе лилипута Васю из местного цирка. Не буду дальше пересказывать повесть, тем более, что канва описываемых событий приблизительно дублирует популярный в своё время памфлет Лазаря Лагина «Патент АВ». Сами понимаете, без попытки применить сыворотку Карпова в традиционных для нашей страны целях создания нового человека (исходного материала для формирования «модернизационного большинства») не обойдётся: «Ну ты видишь – обычные люди из регионов, – положил ему руку на плечо начальник. – Я сначала привыкнуть не мог, но потом ничего, даже подружился с ними. Они очень хорошие, правда. Ты же и сам знаешь – модернизационное большинство. А что характером как дети – так от тебя и зависит, чтобы они быстрее повзрослели».
Я пишу, что политический контекст повести не шокирует, хотя, надо признаться, в нашем фантастическом цехе и такого нет. Был бы весьма рад, если б к созданию злободневных памфлетов подобного уровня и направления приложил руку хоть кто-нибудь из признанных мастеров-фантастов. Но… В гетто уютно, тепло и безопасно. Да, я помню об Александре Щёголеве с его «Хозяином». А ещё кто? Ответа на вопрос не жду.
UPD Совсем забыл, когда по-быстрому писал про повесть "Роисся вперде", что у нас есть остросоциальновысказывающийся кузнец Алексей Лукьянов с "Глубоким бурением" и "Высоким давлением". Каюсь.
Опубликовано в журнале "Шалтай-Болтай" #1 (50), 2011.
Имя Глена Кука в дополнительном представлении для любителей фантастики не нуждается. Не одно поколение читателей уже выросло на "Хрониках Черного отряда" и "Частном детективе Гаррете", и число поклонников творчества Кука с каждым годом только увеличивается. В недавно наступившем 2011-м вступил в их ряды и я.
Первое знакомство с автором я свел, прочитав входящий в цикл "Хроники Черного отряда" рассказ "Tides Elba" (немного рекламы: рецензию на сборник "Swords and Dark Magic" ждите на следующей неделе). Впечатления от произведения оказались настолько положительными, что я с трудом поборол желание тут же бежать в магазин за продолжением. Вместо этого я вплотную занялся приобретенным как раз перед новым годом свежим томиком из любимой мною серии "Черная fantasy", в который как раз вошли два первых романа из серии "Garrett P.I." Выхода этого тома я ждал еще с момента анонса прошлым летом и наконец дождался.
"Частного детектива Гаррета" относят к классике жанра фэнтезийного детектива, а образы главных героев цикла, самого Гаррета и его помощника Покойника, называют своеобразной пародией на Ниро Вульфа и Арчи Гудвина Рекса Стаута. Однако "Сладкозвучный серебряный блюз", первый роман цикла, скорее тяготеет к авантюрно-приключенческому боевику, чем к детективу, поэтому роман нельзя назвать типичным представителем цикла.
События книги начинаются после того, как давний приятель Гаррета Дэнни Тейт сломал себе шею, упав с лошади. Безутешные родные покойного, разбирая его архивы, неожиданно обнаружили, что усопший был владельцем приличного состояния, которое он завещал некоей женщине, о которой ни один из членов семьи ни разу не слышал до сих пор. Заинтригованный отец погибшего обращается к Гаррету с просьбой найти таинственную незнакомку и узнать, собирается ли она получать наследство. По странному стечению обстоятельств дама оказывается давней любовью Гаррета, поэтому детектив решает приняться за дело. Ситуацию осложняет тот факт, что последний раз девушку видели в Кантарде (далекой стране, на территории которой ведется жестокая война за обладание богатейшими серебряными приисками), а на состояние Денни мечтают наложить руку его деловые партнеры. Заручившись поддержкой своего друга Морли Дотса и трех его подручных, Гаррет покидает родной Танфер и отправляется в путь. Казавшиеся поначалу такими простыми и банальными поиски наследницы довольно быстро превращаются в полную запутанных интриг историю с приключениями, похищениями, покушениями, подкупами, кентаврами, венагетскими шпионами и прочими мало приятными личностями.
И нужно отметить, интрига сюжета сплетена отменно. Кук по крошкам скармливает читателям необходимую информацию, предоставляя возможность самим собрать из разрозненных кусочков целую картинку. Таким образом, читатели вынуждены сами ломать голову, стремясь разгадать загадки быстрее Гаррета с Морли. Хотя надеяться на это не приходится, так как самые главные козыри автор благоразумно держит в рукаве и выкладывает только ближе к концу романа. С другой стороны, некоторые, как оказывается немаловажные детали Кук частенько мельком упоминает в тексте, но поскольку внимание на них не заостряется, они достаточно быстро исчезают из памяти. А зря.
Но в конечном итоге все кусочки мозаики расставляются на свои места, все ключевые секреты раскрыты, а на самые главные вопросы даны исчерпывающие ответы. Хотя кое о чем автор все-таки умалчивает. Например, я так и не понял, каким образом Кейен удавалось собирать всю ту информацию, что она сообщала Денни, ну и самое главное, как ей удавалось с ним переписываться, потому что регулярного почтового сообщения в пустошах Кантарда ни я, ни герои книги что-то не встречали.
Однако интригующий сюжет совсем не основное достоинство романа. Главной удачей "Блюза", да и, пожалуй, всего цикла в целом, являются прекрасно прописанные персонажи. Практически все основные герои книги (кроме Покойника, который остался в Танфере) описаны настолько колоритно, что не возникает никаких сомнений в их реальности.
Учитывая, что повествование в книге ведется от первого лица, первым делом читатель знакомится с Гарретом. Наш герой — довольно интересный тип. Отслужив пять лет в морской пехоте, он вернулся в Танфер и занялся частным сыском. На первый взгляд он кажется достаточно беспринципным и циничным типом, но очень быстро выясняется, что у него есть одна характерная черта (а по совместительству еще и главное уязвимое место) — Гаррет не может пройти мимо испытывающей трудности женщины. Стоит только какой-нибудь красотке попасть в беду, как наш герой уже спешит на помощь в сверкающих доспехах и на белом коне. Хотя в других вопросах Гаррет особо не церемонится. Он обладает достаточно циничным взглядом на мир, порой довольно критически отзывается даже о самом себе, а для достижения необходимого результата не гнушается ни взяток, ни подкупов, ни телесных повреждений.
Однако в споре за приз читательских симпатий Гаррету ни за что не угнаться за Морли Дотсом. На первый взгляд Морли — типичный воротила из криминального мира. Любитель женщин (преимущественно замужних), постоянный игрок на паучьих бегах (неудачно), один из главных костоломов в городе и вообще он наполовину темный эльф. В качестве прикрытия он содержит ресторан... вегетарианский. Морли Дотс является убежденным вегетарианцем, не пьет спиртного и его рассуждения о неправильной диете Гаррета являются еще одной удачей "Блюза".
Очередным достоинством романа также является авторский стиль. Кук идеально воссоздал атмосферу достаточно мрачного и недружелюбного мира, на улицах которого нет полностью белых и пушистых героев. Тех же Гаррета и Морли едва ли можно назвать ангелами. С другой стороны, Картена и не является законопослушной страной, ведь для того, чтобы закон соблюдали, нужно, чтобы кто-то следил за его соблюдением.
Вышедшее в "ЭКСМО" издание — лучшее из тех, что появлялось в нашей стране. Белая бумага, стильное оформление книги оставляют издания от АСТ далеко позади. А вот другие оставшиеся в наследство от предшественников проблемы в книге, к сожалению, так и не исправлены. Здесь имеются в виду разногласия в переводе имен и названий, неисправленные ошибки переводчика и так далее. Однако существует надежда, что уже в следующих томах работа над ошибками будет проведена. Впрочем, у нового издания есть один серьезный недостаток — достаточно высокая цена, что может существенно сказаться на продажах, особенно если учесть, что старые издания вполне можно найти и по сей день.
Резюме: "Сладкозвучный серебряный блюз" нельзя назвать типичным представителем цикла о Гаррете, однако общее благоприятное впечатление о серии и персонажах составить можно. Интересное, интригующее и захватывающее чтение, позволяющее скоротать пару-другую вечеров, а затем потянуться к книжной полке за продолжением. Если вы любите суровых, остроумных и в то же время достаточно сентиментальных героев, запутанные интриги, головоломные загадки, а также мрачную атмосферу настоящего детектива, то ни в коем случае не проходите мимо. Тем более, что совсем недавно первые два романа цикла в отличном оформлении вышли в издательстве "ЭКСМО", а буквально на днях в продаже появились и следующие два.
Путешествуя по страницам книг, вы, возможно, встречали уже огромное количество мест, которые запали бы к вам в душу. Эдакие уголки, которые будто фиксируешь фотоаппаратом в своем воображении. Такие места просто должны были вам встретиться – это неотъемлемая часть любого путешествия. Но у каждого элемента есть свой противовес, и поэтому можно предположить, что в своем путешествии вы наверняка встречали места, которые ускользали бы из вашей памяти. Вовсе не потому, что они плохие, а просто дело в том, что слишком они уж неприметные на первый взгляд, слишком незначительные. И практически все они, как один, до мозга костей напоминают друг друга.
Добро пожаловать в одно из таких мест — городок, где время движется чуть медленнее, чем везде. Городок, где каждый знает каждого, где вся грязь, которая кажется незаметной на первый взгляд, знакома каждому – просто все об этом молчат. А еще холод и снег. И одиночество. Если для вас это звучит знакомо, то это не страшно – это значит, что вы наверняка уже встречали такие городки. Так что можно ожидать от такого места, кроме отчаяния? Психологический триллер? Какие-то ужасы? Да, без них не обойдется, но как часто бывает и в жизни – за внешне неприглядной оболочкой скрывается настоящий клубок страстей. Так что же нужно ожидать от этого романа? Историю любви, как ни странно. Но не такую, как вы привыкли. Здесь не будет красивых свиданий при свечах, романтических ужинов и прогулок по парку. Не будет. Потому что в этом месте все и не может быть так, как обычно, увы. Вы готовы? Тогда закутайтесь поплотнее в свое пальто – по вечерам здесь довольно холодно….
Честно говоря, когда я только-только рассматривал обложку книги, меня несколько покоробило сравнение автора со Стивеном Кингом. Первым делом я посмотрел именно фильм, и хоть впечатления у меня от него остались хорошие, но Кинг? Пожалуй, нет. Но вот когда я начал читать книгу, стали заметные какие-то схожие параллели. Правда не сразу. Они появлялись постепенно, обрисовывая себя по ходу развития сюжета, но они, безусловно, появлялись.
Две вещи, которые вы, возможно, найдете схожими с произведениями Кинга – это психологизм героев, и место действия. Линдквист так же, как и известный автор, достаточно детально раскрывает читателю внутренний мир персонажей, отвечая на вопросы о поведении и мотивации героев. Благодаря этому, все персонажи выглядят достаточно правдоподобно, а их поведение не вызывает вопроса “почему”. Тем более в рамках окружающей их обстановки, и особенно, города, в котором они живут, читатель и находит часть ответов на причины поведениях этих людей. Шведский Блакеберг чем то схож с Касл-Роком, но за одним исключением – атмосфера здесь более мрачная. Там где у Кинга идет плавное вступление, где люди, пожалуй, даже, наслаждаются размеренной жизнью, у Линдквиста атмосфера некоторого отчаяния сразу окутывает читателя — жители города желают вырваться из своих оков, но не прикладывают к этому никаких усилий, откладывая все “на потом”. Общая атмосфера, царящая здесь, описывается двумя словами – скука и почти всепоглощающее уныние. Некоторые пытаются о чем-то мечтать, что-то желают, к чему-то стремятся, но все это либо довольно мелочные цели, либо их мечты и надежды стираются под тем же самым унынием. Люди задумываются о своем будущем, но задумываются поверхностно, с мечтой в то самое “далекое и светлое”, и кормят себя обещаниями в духе “это последняя сигарета”, “скоро брошу пить”, “на следующей неделе я изменю свою жизнь”.
Другая схожая с Кингом параллель заключается в том, что Линдквист поднимает психологическую тему “темного внутреннего я”. Но у этого есть один минус. Поскольку устоявшаяся истина уже давно гласит, что нет монстра страшнее, чем человек, то и результат таких изысканий будет в некоторой степени предсказуемым. Но на этом сходство авторов, пожалуй, и заканчивается – потому что в том месте, где у Кинга начинают проявляться такие чувства как внутренняя злоба, агрессия, и ненависть к окружающим, для Линдквиста самым страшном качеством в человеке становится равнодушие. Как мне показалось, именно ради того, чтобы показать всю степень отношения к этому чувству, автор и ввел линию Томми, потому что конкретно в истории этого персонажа проявляются все те основные признаки “равнодушного” человека. Даже пожалуй не просто равнодушного, а несколько меланхоличного, местами даже рефлексирующего героя. Он не ищет ответы на важные вопросы, он злобно шутит, ворует, пользуется отношением своей матери, и в целом, вообще не знает, ради чего он живет. Уже не подросток, но еще не взрослый – он застрял где-то между тем и этим. Человек-пустышка, человек без цели. Именно поэтому, эта линия и кажется несколько недосказанной и оборванной – автор раскрывает свои карты несколько раньше, чем это было нужно, и персонаж, по сути, повисает в воздухе, не зная в какой области себя еще реализовать. Но я не могу сказать, что это лишний герой, поскольку его часть истории является важным элементом не только понятий автора, но и атмосферы происходящего.
Примером другого чувства – бесхарактерности, является линия Лакке и Виржинии, потенциал которой, на самом деле раскрылся только ближе к концу романа. Автор то ли осознанно, то ли не нет, раскрывает нам отношения персонажей во второй половине книги, постепенно, всё нагнетая и нагнетая их, чтобы ближе к финалу превратить, кажущуюся на первый взгляд, неинтересную линию, в чуть ли не противостояние основной сюжетной идеи по уровню драмы. Но, увы – поскольку все-таки основная линия для автора становится явно важнее, следующая после кульминации развязка истории Лакке получилась не очень сильной. Но сама линия героев не просто стала еще одним штрихом, на картине происходящего – она чуть вышла за рамки простого примера, так как было видно, что Линдквист действительно вкладывался и в эту историю. Вероятно, для него тема этих героев важна так же, как и рассказ о равнодушии – бесхарактерность людей проявляется в основном в их стремлении жить завтрашним днем. Здесь это показано наиболее ярко – герои мечтают уехать из города, мечтают иметь настоящие отношениях, да мечтают просто признаться друг другу в своих подлинных чувствах, но не делают этого, откладывая все на потом и оставляя дела на самотек. Единственной причиной, побудившей героев, к каким бы то ни было действиям, является опасность, которая может угрожать одному из них. Только в критический момент герои по-настоящему осознают свою привязанность – и это невероятно сильный психологический момент, поскольку такие события случаются в реальной жизни в печально огромном количестве. Единственным моментом линии, который не то чтобы выглядел неправдоподобно, но внушил мне некоторое чувство дискомфорта это факт, что Лакке – гуляка, разгильдяй, пускай с еще остатками светлого в душе – в своих размышлениях, без проблем обращается к Достоевскому. Пережив шок от пребывания такого знакомого имени в данной книге, я задумался о том, а насколько возможна такая ситуация. Без сомнения, я вовсе не считаю, что раз уж город небольшой, и находится в некотором роде положении, напоминающим порой резервацию, то люди, живущие там – полные дураки, не знающие литературы. О нет, вовсе нет. Я совершенно спокойно смогу предположить, что у них имеется библиотека, или какой-то книжный клуб. Проблема в том, что как персонаж – Лакке не оставляет впечатление человека, шатающегося по книжным клубам и библиотекам. Ему милее забегаловки и приятели по гаражу. Вот это одна из немногих вещей, которые бросились мне в глаза.
Но давайте отвлечемся от учительницы и разгильдяя, обращающегося к Достоевскому – я предлагаю обратить свой взор на проблему отцов и детей, где в роли героев, и одновременно злодеев выступят мама и папа Оскара, а так же полицейский Стаффан.
Затрагивая родителей Оскара, нельзя не вспомнить фильм, где акцент на этой проблеме был обыгран довольно блестяще – зрители не видел лица матери Оскара, а от отца они слышали только голос в трубке. Здесь, такой возможности, естественно не представиться, но автор сумел и без киношных приемов раскрыть эту проблему. Родители Оскара из того типа людей, которые удовлетворяются простым “нормально” на вопрос о делах. Порой кажется, что выдай ребенок просто какой-то звук – один звук, и родитель все равно в голове зачтет это за ответ. Вторая вещь, которая мешает отношением – это алкоголь. В книге есть потрясающая фраза Оскара, о том, что “алкоголь превращает папу в какого-то монстра”, меняет его. Глядя на таких родителей, у читателя не остается вопросов о том, откуда у Оскара взялась тяга к нездоровым увлечениям убийствами.
Третьего персонажа – Стаффана, можно было бы еще записать в круг “человек, для которого происходящее слишком огромно”. Но на самом деле с этой стороны ничего интересного я не нашел, потому что Линдквист действует по простой схеме, и размышления Стаффана на данную тему заключаются в мысли: “я разгребал обычные дела, а тут вдруг такой БАЦ!”. Гораздо интереснее его человеческая сторона и отношение с Томми. Он знает, что тот ворует, но прикрывает его, и терпит, обещая наказать его “в будущем”. И тот человек, который казался стражем порядка, человеком терпимости, верующим человеком – внезапно показывает клыки. Даже мать Томми понимает это в какой-то момент, но отказаться от брака она не в силах – бесхарактерность человека снова дает о себе знать.
Вы уже прониклись местной атмосферой? Чувствуете затхлость здешнего воздуха? Неприятно? Приготовьтесь – чем глубже, тем хуже. Но, слава богу, не всегда.
Надеюсь, читателю понятна, какая атмосфера царит в этом месте и какие люди живут в этом городке. Их там гораздо больше, чем я описал, но они всего лишь дополнения к основным штрихам. Мне бы хотелось чтобы вы представили все в полной мере специально – для того чтобы смогли вообразить, какие дети могут появиться в таком городе. С какими принципами и характерами. Здесь, я естественно говорю о Йонни и его дружках – мучителях Оскара, образы которых воплощают все то плохое, что может подарить такое место ребенку. Линия отношений Оскара с Йонни не просто показательна – она создает очень яркий барьер для читателя. В чем это выражается? Представив, каким образом одни дети мучают другого ребенка, уже никакой маньяк не покажется вам бессердечной сволочью. По изощренности, он возможно даже и не дотянет до их уровня.
Последний, о ком я упомяну перед переходом к основной истории – это Хоган, помощник Эли, один из самых противоречных персонажей. С одной стороны это своего рода функция, пример, суть которого раскроет одновременно и сам Хоган и читатель. Другая сторона вопроса – это отношения Хогана к Эли, а именно корень этих отношений, то зло, которое есть в самом Хогане. Сложно об этом говорить, не затрагивая любым образом сюжет, и поэтому этот вопрос я оставляю исключительно на совесть читателей. И как раз в линии Хогана проявляется минус, схожий с линией Томми – реализовав персонажа по полной программе, автор не знал, что делать с ним дальше, и оттого завершение его истории вышло несколько странным и не сказать, что особо удачным.
Но все о чем я говорил, все это – второстепенные линии, персонажи и истории которых, казалось бы, должны были влиять в основном на общее восприятия и атмосферу, но на деле такого нет. Эти персонажи, через свое поведение и поступки грамотно и четко раскрывают взгляды и идеи автора. Но все же это – круги на воде, неспокойные и множественные круги, восходящее и темное торнадо, в центре которого находятся два существа – один человек и один вампир.
История Оскара – это одновременно рассказ об одиночестве и о дружбе-любви. Сам Оскар не сказать, чтобы уж очень типичный представитель города – равнодушный и бесхарактерный, вряд ли. В нем нет того образа зла, воплощенного в Йонни, но частичка этого самого зла в нем есть. Город повлиял на него – посеяв еще с самого детства ненависть, и странные взгляды на окружающих. Оскар живет фактически самостоятельно, но не имея при этом друзей – он ходит везде сам, сам принимает нападки старших, но в тоже время он не ощущает какой бы то ни было опоры или поддержки. И не показные заботы родителей, ни появление временных друзей, не некоторое покровительство тренера не могут исправить этого. Не могли. Пока Оскар случайно не познакомился с Эли – своей новой соседкой. До этого момента он был одинок, после этого – уже нет, но цена за такое общение оказалась довольно непростой. Одиночество Эли происходит как раз из-за ее сути, из-за того, что она является вампиром. Молодым на вид, но бесконечно уставшим внутри – именно на этой ноте, в этом схожем потоке она и сталкивается с Оскаром, а все что следует дальше – лишь логическая цепочка событий, которая может последовать за такого рода встречей. За исключением некоторых деталей конечно – здесь есть свидания при Луне, но каждая новая встреча сопровождается случайными кровавыми подробностями, и постепенно, Оскар все равно выясняет две тайны Эли – но не просто выясняет, а принимает их. И если первая тайна читателю то известна, то вторая, я уверен заставит удивиться многих. В этом, наверное, единственная хорошая заслуга этого города – слишком большое количество крови, внутренних демонов и равнодушия снизило моральную планку людей на несколько пунктов вниз, и именно поэтому Эли не удивляется поведению людей, а Оскар в конце-концов смиряется с сущностью Эли. Что может быть страшного в этом для Оскара, если жители города, после очередного убийства уже просто пожимают плечами и зевают.
Правда если говорить совсем жестко – то линия Оскар/Эли является просто некой вариацией на тему Ромео и Джульетты, а все что вокруг происходит, по идее должно быть лишь декорацией. Но так судить не получается, просто потому, что слишком уж живые, слишком уж правдоподобные получились у автора истории и люди, чтобы тянуть на простые декорации.
Одним из главных плюсов книги, в сравнении с фильмом, является не только психологическое раскрытие героев, но и история Эли. Она здесь подается отрывочно, кусками – автора интересует не столько причина, столько сам результат, и конкретно происходящие события. Вампиризм здесь представлен в весьма интересном варианте – в виде болезни, которая подобно раковой опухоли захватывает тело человека. Сама Эли является примером не только носителя, но и показывает ту цену, которую требует романтизированное людьми “бессмертие”.
Все эти события – история с маньяком, знакомство Оскара с Эли, линии второстепенных персонажей занимают временной промежуток, чуть меньше месяца, но страсти, которые кипят в сюжете, не дают расслабиться читателю. Автор очень правильно расставляет приоритеты, ускоряя действие по ходу повествования, и накаляя атмосферу ближе к финалу. Кстати говоря, нельзя не отметить забавную, с нашей точки зрения, историю с русской подлодкой – этот пример прекрасно иллюстрирует влияние Холодной Войны на умы людей того времени.
Подводя итог, хочется сказать следующее — на самом деле, главный факт, который возможно в первую очередь заинтересует читателя (и о котором возможно стоило бы упомянуть в первую очередь) – книга достойная. Это так, но порекомендовать я могу ее не всем. Во-первых, обилие “вкусных” подробностей отпугнет младшую аудиторию. Любителям “Сумерек” здесь так же, как ни странно, ловить нечего (Хотя на первый взгляд казалось наоборот, правда?) – история не очень проста, и не зацикливается на одной сюжетной ветке. Плюс ко всему, общее настроение книги, довольно мрачное – здесь есть все что угодно, начиная от нюхания клея и заканчивая педерастией. Это неожиданно, это жестоко, но это оправдано, в рамках истории. Так надо – потому что так доходчивее. В дополнении к этому, как уже было сказано выше – есть некая недоработка двух сюжетных линий, и лично моя претензия – отсутствие настоящего “холода”. Автор прекрасно изобразил нужную атмосферу , но читая его, мне бы хотелось бы ощутить холод, подобный Симмоновскому “Террору”, когда тебе кажется, что лед выскальзывает за страницы и заползает прямо к вам в комнату. Но чего нет, того нет.
Но всем тем, кто не боится таких вещей и минусов, я могу смело порекомендовать эту историю. Она интересная, печальная, местами очень “грязная”, и отчасти в чем-то прекрасно-простая. И совершенно не жаль узнавать в очередной раз ту же мораль, потому что сама история стоит потраченного времени. Ведь в конце-концов, все же вы прекрасно понимаете, что той вещью, которая вытягивает героев из омута, оказывается, конечно же, любовь.
p.s. Пара нелестных слов об обложках. Поскольку вариантов всего два — либо "привет от Сумерек" либо "реклама фильма", то обе обложки одинаково плохи. Но у второй хотя бы стильно — Хлоя Моретц спереди , а не какое-то подобие Аврил Лавин.
Вот любопытная книга и очень, как нынче принято говорить, неформатная… Думаю, в свет она вышла благодаря лишь тому обстоятельству, что до сих пор в русскоязычном литературном пространстве непонятным образом и абсолютно вопреки здравому коммерческому смыслу существуют малые издательства, которыми руководят сумасшедшие подвижники, истово любящие фантастику и хорошую литературу.
«Падение Софии» появилось в издательстве «Шико» (Луганск) в серии «Антология мифа». Книга имеет подзаголовок «Русский роман». Возможно, это и есть самое подходящее обозначение жанра этой вещи, поскольку идентифицировать его более точно лично я затрудняюсь.
Вещь, стилизованная под классический роман 19 века, с соответствующим слогом и антуражем, в которой «чистопородный петербургский уроженец», студент Трофим Городинцев, неожиданно получивший от своего скончавшегося дяди (Трофим и понятия не имел, что у него есть дядя) в наследство имение Осинки в шестидесяти с лишком верстах от Санкт-Петербурга, отправляется вступать им во владение и мило сводит знакомство с соседями. Вместе с Городинцевым мы наблюдаем череду персонажей разной степени странности (тут вам и что-то гончаровское, и тургеневское, и лесковское, и даже диккенсовское). Эдакая кондовая Россия, обошедшаяся без самоубийственных революций начала 20 века, а, может быть, некий её аналог из непрерывно множащегося веера Вселенных физика Хью Эверетта измученного изученного и многократно проиллюстрированного писателем Павлом Амнуэлем. Кондовая, да не совсем, поскольку параллельно привычной русской обломовщине в романе присутствуют электромобили и электроизвозчики с автонавигаторами, космические научные экспедиции, какие-то краснорожие пришельцы. А ещё – загадочные убийства, лесные разбойники, таинственные незнакомки и незнакомцы. А студент наш в казалось бы спокойной и застойной провинции оказывается в самом центре странных и запутанных событий.
Лёгкий язык, невесомый юмор, радующие слух и душу диалоги персонажей, неспешное повествование сделали для меня эту книгу настоящим лакомством. Елена Хаецкая, признанный мастер историко-фантастического романа не разочаровала и в этот раз. И – низкий поклон луганским издателям.
Так получилось, что в прошлом году мои редакторские труды были связаны с двумя именами — Шевченко и Гейман. О первом — в свой черед, когда дело, даст Бог, благополучно завершится, а насчет второго — то, если кто не знает, в конце года вышли "Звездная пыль" с иллюстрациями Чарльза Весса и первый том комикса "The Sandman (Песочный человек)", который и принес Гейману славу. А в декабре я дочитал последний, десятый том "Сэндмена". И вот что имею сказать по этому поводу.
Дальнейшее будет неинтересно тем, кто не читает Геймана и не собирается брать в руки комиксы, поэтому — под кат.
Дисклеймер (да, я опять вспомнил утконосов): я не люблю прозу Геймана, за исключением "Звездной пыли" (с оговорками) и "Этюда в изумрудных тонах" (без оговорок). Прошу принимать это во внимание.
Прежде всего — комиксы. То, что они стали частью культуры, очевидно; но сделались ли они искусством? The medium is the message: содержат ли комиксы некое эстетическое сообщение, которое не может быть передано никаким иным образом?
Дисклеймер 2: о комиксах я знаю, в основном, то, что потребовалось для комментирования Геймана, и даже не очень представляю лежащее за пределами этих областей. Но, тем не менее.
Но, тем не менее: здесь нужно разделить часть содержательную (условно — текстовую) от художественной ("рисуночной"). Естественный путь выхода за убогие пределы "веселых картинок" с костюмированными героями — это осознание комиксом своей жанровой природы, тех условностей, которые до определенного момента составляли его природу. Этим путем пошли Фрэнк Миллер и Алан Мур; о последнем я уже как-то писал, что он деконструирует китч, оставаясь в рамках китча, — не переходя их; такова уж природа таланта, вкуса (или его отсутствия), esthetic sensibility — не знаю.
Второй путь — используя существующие рамки, заданные самой природой medium'а (но не жанра!), рассказывать совершенно другие истории. И вот тут уже вступает в дело художник: сможет ли он преобразить традиционные "квадратики с облачками" и избавиться от страшных рож со скошенными подбородками и выпученными глазами. Вилл Эйзнер, Арт Шпигельман перенесли в комикс темы и приемы американо-еврейской литературы, причем первый явно опирался на эстетику газетной карикатуры, а второй превратил детский комикс о зверюшках в хронику Холокоста.
(Очень напоминает историю мультипликации, не так ли? Только комиксы стояли и, ан масс, стоят на куда более низком уровне.)
Что потом? А потом должен был последовать новый прорыв: продолжая аналогию — Норштейн после Хитрука.
Повторяю, я не великий знаток комиксов, но из англо-американских художников могу назвать только двух, кому это удалось: Дэйв Маккин и, пожалуй, Билл Сенкевич. Они вобрали опыт авангарда и поставангарда, Поллока и Уорхола, они разорвали страницу комикса на части и перетасовали их по своему усмотрению; каждый их лист — это картина, и история не рассказывается, а показывается единственно возможным образом, так что даже буквы в "облачках" оказываются — буквально — вписаны в целое. По сравнению с тем, что Маккин сделал в нил-геймановских комиксах "Violent Cases", "Black Orchid", "Signal to Noise" и "Mr Punch", проигрывают даже отличные работы Чарльза Весса и Майкла Зулли в "Сэндмене". Вот ЭТО — искусство, которое может нравиться или нет, но оно существует: в своем праве; тревожное; застревающее в памяти.
* * *
Что же сделал Гейман? Предупреждаю сразу, что по первому тому о "Сэндмене" судить невозможно: за исключением последнего, восьмого выпуска (из 76, составивших десять томов), это — не более чем подражание Алану Муру (а конкретно — серии "Болотная Тварь", если это что-то кому-то скажет). Взять героев старых комиксов, добавить своего — центрального, — смешать и взболтать; с фантазией, конечно, однако не более того.
А потом началось самое интересное.
"Сэндмен" — для тех, кто не в курсе, — это такая длинная-длинная мифологическая семейная опера о семи силах, которые порождены Вселенной и человеческим сознанием и будут существовать до конца света. Семь Бесконечных (в переводе — Вечных): Судьба (Destiny), Смерть (Death), Сон (Dream), Сокрушение (Destruction — буду очень признателен, если кто-нибудь придумает более адекватный русский вариант), Страсть (Desire), Страдание (Despair) и Сумасшествие (Delirium) — бывшее Счастье (Delight; уменьшительное в обоих случаях "Del", что тоже по-русски не передать). Что ни скажи, будет спойлером, поэтому большинство аннотаций — даже составленных теми, кто книгу читал, — охватывают разве только первые страниц тридцать-сорок.
В 1916 году Морфей, Песочный Человек, Повелитель Снов, был пленен амбициозным магом (который, вообще-то, хотел пленить саму Смерть, но промазал) и выбрался из ловушки только через семьдесят лет. Он вернулся в свое царство и принялся его восстанавливать, попутно собирая утраченные атрибуты власти.
Так вот, роман (а "Сэндмен" именно роман) — не о том.
Каждый том — отдельная, более-менее законченная повесть, вплетающаяся в единое целое (примечательно при этом, что действительно важные события до поры до времени остаются на периферии – потому-то и пересказывать содержание отдельных томов бессмысленно). Основные события происходят с 1988 по 1994 год, но вставные истории идут в восхитительно нелинейном порядке – вот эти «боковые» рассказы и становятся, опять же до поры до времени, лучшим в «Сэндмене».
Кошка отправилась к Повелителю Снов за истиной и получила ту, которую не ждала: некогда кошки владели землей, но однажды люди – немногие, может быть, лишь тысяча – увидели во снах, что мир может быть иным, и мир стал таким от начала времен; однако, если хотя бы тысяча кошек увидит во сне иную реальность...
Гарун-аль-Рашид отдает сказочный Багдад Морфею – если тот сможет сделать город бессмертным и неуничтожимым; и Багдад действительно бессмертен – в сказках «Тысячи и одной ночи».
Сон и Страдание побились об заклад, кто из них сильнее, — и вот, отчаявшийся старик провозглашает себя Императором Соединенных Штатов (история подлинная).
Божественный Август втайне готовит падение своей империи.
Могильных дел мастера по традиции после упокоения очередного клиента рассказывают профессиональные байки.
И тайна парламента грачей.
И сон города, в котором оказывается обычный клерк – и не может выбраться.
А еще – две судьбы пунктиром проходят перед нами со второго тома «Сэндмена» и до последнего. Солдат удачи Хоб Гэдлинг, в 1389 году заявивший во всеуслышанье, что умирают только дураки, а он не собирается; Сон и Смерть, как раз навестившие Англию, переглянулись – и с тех пор Морфей встречается с Хобом раз в сто лет в одном и том же лондонском трактире/ресторане/пабе. И бездарный драмодел Уилл Шекеспир, который душу готов был продать за такой гений, как у Криса Марло; в 1589 году (в том самом трактире) Морфей предложил ему иной договор: Шакспер станет гением, а в уплату напишет для Повелителя Снов две пьесы: конечно же, «Сон» и «Бурю».
Даже по этим заметкам видно, как далеко Гейман отошел от начальной возни со старыми комиксами (хотя и не отказался от нее вовсе, но сделал более тонкой). Неудивительно: «Сэндмен» — помимо прочего, история роста Геймана-писателя.
Ясно также, чем «Песочный человек» отличается от тех же «Хранителей»: Мур выходит на социальную и психологическую проблематику через самосознание жанра, а Гейман – через самосознание нарратива. «Dreams» для него – и сны, и грезы, и надежды, и, в первую очередь, повествования. Сны придают миру форму; реально то, что воображено и поведано, пусть даже только себе самому; Морфей – не только Владыка Грез, но и Князь Историй; а в его библиотеке есть все книги на свете, включая вашу («Как это, вы не писатель? – спрашивает библиотекарь Люсьен случайно забредшего в замок сновидца. – Вот же ваша книга под заглавием «Роман, О Котором Я Так Часто Мечтаю В Автобусе, — Романтический Бестселлер, Благодаря Которому Я Смогу Больше Никогда Не Работать»).
Но если бы Гейман остановился на этом, «Сэндмен» был бы не лучше и не хуже других его книг – свидетельством мастерства и фантазии, но не более того (с обычным геймановским равнодушным любопытством к крови и сексу).
И вот тут, к моему изумлению, Гейман совершил то, чего раньше не умел, а после не отваживался.
Путник, остановившийся в трактире на Конце Света (Конце Всех Светов, если быть точным), видит сквозь окно предвестие будущего – грандиозную погребальную процессию. И плачет сама Смерть, которую обычно мы видим в облике бодрой 17-летней готки.
Это – финал восьмого тома; впереди еще два.
Гейман написал трагедию. Классическую трагедию, елизаветинскую – трагедию мести и судьбы, о необходимости изменений и сознании их невозможности; укрепив ее в тучной почве мифа и в Четвертом Борхесовском Сюжете – о самоубийстве бога.
Первый и последний раз Гейман неравнодушен к своим героям. Он любит их, своих перворожденных, и проживает с ними их человеческие и нечеловеческие жизни, и вкладывает в них (особенно в Сэндмена и Шекспира) частицы себя.
Первый и последний раз. (Никогда не любил «Американских богов», а теперь – и тем более: холодный и рассчитанный самоплагиат; прежняя игра, но упрощенная и на другом поле.)
Графически «Сэндмен» не особо примечателен, особенно если сравнивать работу большинства художников с сюрреалистическими обложками Маккина. Впрочем, тут срабатывает и еще один фактор — технический. Рисунки Майкла Зулли в 13-м выпуске "Сэндмена", прошедшие прорисовку, закраску и цветоделение, кажутся не вполне комиксовыми и не вполне "настоящими"; между тем, когда в последнем томе "Сэндмена" Гейман продавил использование оригинальных рисунков Зулли, — перед читателем возникла нормальная книжная графика, при том, что манера художника осталась вполне узнаваемой.
Девятый и десятый тома романа не только по содержанию, но и по художественному решению резко отличаются от предыдущих. Экспрессионистская, почти «мультяшная» манера Марка Хемпела на удивление подходит к трагическому содержанию «Милостивых». Гиперреализм «Бдения» Майкла Зулли, чернильные рисунки Джона Мата в «китайском» эпилоге и викторианская стилизация Чарльза Весса в эпилоге «шекспировском».
«Бдение», последний том «Сэндмена», – настоящая, классическая эвкатастрофа. Мы видим, каким благом обернулась жертва Морфея, и, вместе со всеми героями – и всеми спящими по всему миру, – приходим на великие поминки. Повелитель Снов отсылает всех в мир яви... всех, «за одним исключением», как он говорит своему ворону-советчику. И последним просыпается... конечно же, читатель. Сон закончился, остались эпилоги, остался Шекспир: он тяжело заплатил за свой гений, он заканчивает «Бурю» и ломает свой посох; остался Морфей, уверенный (тогда, в начале XVII века), что, в отличие от Просперо, он никогда не сможет покинуть свой остров и у него никогда не будет своей истории. Морфей ошибся: он перестал быть островом, и Нил Гейман рассказал его историю от начала до конца.
Пора просыпаться навстречу трудам нового дня.
Очень жаль, что новые труды Нила Геймана не достигли – и, верно, уже никогда не достигнут – того, что он сделал полтора десятка лет назад, когда пробовал, и ошибался, и творил из вещества того же, что и сны.