Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
В стране безногих и одноногий — король, а двуногий — шагатель. Башмаку не повезло родиться именно шагателем, его участь — быть на побегушках у благородных аров, осененных милостью Колеса Изначального. Ары — умнейшие люди на земле, и за свой недюжинный ум благословлены передвигаться исключительно в креслах. Физическую работу за них исполняют такие, как Башмак, а если воспротивятся, то быть им раздавленными священным Ободом. Когда Тапок, друг Башмака, приговаривается к казни через колесование, шагатель отправляется в рискованное путешествие через запретные земли, чтобы спасти друга и раскрыть мрачные секреты разрушенного мира. Его ждут нелегкие испытания, встреча с враждебными кланами и борьба за выживание, где каждое решение — это шаг по лезвию ножа. Когда границы между добром и злом стираются,...
Вначале несколько уточнений.
Первое: я читала повести, выложенные на Литресе и Яндекс-книгах. Насколько они соотносятся с недавним бумажным изданием, была ли там редактура или дополнения — не знаю.
Второе: я привожу здесь два последовательных отзыва. Свежие впечатления по мере прочтения этих двух повестей. И вероятно общее впечатление могло бы быть выше, если бы я изначально настраивалась на политическую притчу со всеми ее условностями и гротеском. Но неправильное позиционирование (мой недосмотр в первую очередь), увы, сыграло свою роль.
Третье: отзывы большей частью получились критические. Здесь свою роль сыграл п.2. Но и не только он.
Шагатели
Динамично, короткие главы, легкость слога.
По форме — антиутопия.
По первому впечатлению — довольно облегченная версия антиутопии. Когда на одной стороне — старые маразматики-правители с их «больше страха, больше промывания мозгов под видом идеологии, никакого инакомыслия». И вояки «из-за кордона», которые живут строго по букве устава. А на другой стороне — молодые бунтари-мечтатели с их идеалистичностью и праведным «как можно было додуматься, оставить нас без целого мира!». И молодые идеалисты-ученые «из-за кордона». Которые вот сейчас как объединят усилия и как будут бороться за всё хорошее против всего плохого.
Первое впечатление, как и положено, обманчиво. Но изменения происходят не за счет появления неоднозначности, а скорее за счет того, что многие на первый взгляд «хорошие ребята» оказываются негодяями, а мир «за кордоном» — не утопией (просто более развитой антиутопией).
Так что события в резервации шагателей и прочих адептов колеса развиваются довольно стремительно, словно показывая на быстрой перемотке революции, появление новых лидеров, войны во имя некой глобальной цели и личной выгоды (под прикрытием лозунгов и идеологии).
Минус как по мне в том, что герои в итоге разделились не на хороших или плохих и не на множество неоднозначных. А на плохих и слишком наивных. Неплохие не наивные есть, но эпизодически и больше в роли случайных жертв. То есть получается эффект пауков в банке — грызня идет, жертвы есть, всё плохо, но уже никакой эмоциональной привязки к происходящему. Не завезли здесь сложных характеров или неоднозначных образов, увы.
И ещё немного про шахматы. Словно на волне моды перед нами ещё одна книга, где эта игра (очень популярная в советское время) становится символом отвлечения внимания и сил от настоящих проблем. Прямо-таки какая-то компания по дискредитации шахмат получается.
Отсылка к Левицкому удивила, наверное, это что-то личное.
Финал — как закономерный итог падения в пучину «всё плохо, а будет ещё хуже».
Правда впереди ещё вторая повесть. Так что наивные еще помучаются.
Надстоятели
Не сочтите большим спойлером, но вторая повесть является прямым продолжением первой. И основные герои там те же самые. Так что наивным действительно выпал ещё один шанс.
Но кое-что и изменилось. Кто-то из наивных героев первой части внезапно стал невероятным интеллектуалом-аналитиком (который очень нужен «кубическому» миру). Кто-то наоборот потерял в интеллекте и страдает от прогрессирующей забывчивости. Отчасти этому даже есть объяснение.
Появились уникальные способности и второй фактор, помимо чудо-сыворотки.
География формально расширилась, но фактически мир за границами резервации оказался столь же маленьким. От столицы до резервации и обратно можно смотаться — оставленные на столе бутерброды пропасть не успеют. Военные колонны вообще на раз-два перемещаются. Никакого масштаба. Только «общемировые» названия органов власти.
Сложности характеров тоже не прибавилось. Только внезапные открытия вроде спрятанного военного арсенала из прошлого — или масштабов эксперимента.
Но тут уже мне просто пора признать, что перед нами не сюжетная история. А в первую очередь притча. И для притчи абсолютно нормальны условности характеров персонажей, мелкие масштабы мира и карикатурные ситуации. Она ведь существует не в рамках самостоятельной истории, а ради высказывания, «кривого зеркала реальности», если хотите.
И, конечно, хотелось бы увидеть симбиоз этих двух аспектов (сюжет и притча), но увы.
Стоит это принять — и всё становится на свои места. Явно же написано ради диалогов вроде:
цитата
«– Что такое «либерал»? – удивился Башмак.
– Была такая древняя секта, – пояснил Зигмунд Евграфович. – Они отчего-то полагали, что человек имеет право на свободу выбора.
– Выбора чего? – не понял Башмак.
– А всего, – сказал Зигмунд Евграфович. – Религии, политического режима, сексуальной ориентации.
– Нет, ну так тоже нельзя, – возразил Башмак. – Надо решать большинством голосов.
– Правильно, – сказала Светка. – Сексуальную ориентацию большинством голосов – это замечательно.»
Хотя мне всё же резали глаз намеренные грубости вроде «жорева», «бухла», «фанатики конечно, отморозки, но бухла им налить, девку подложить и нормально»… И какое-то проходящее по всему тексту потребительское отношение к женским персонажам. Все эти гаремы, проститутки, «хорошая квартира, точняк женюсь», кровать-сексодром и прочее.
Ибо повторюсь, для контраста отчаянно не хватало света. Хоть какого-то.
А тут только наивность (и то — временная).
Эффект «банки с пауками» сохранился до самого конца. Финал снова как закономерный итог падения в пучину, только на этот раз иного рода.
Отвлечемся на минутку от сиквелов (второй прочитан уже чуть менее чем на половину и обзор будет в начале следующей недели) и почитаем что-нибудь более актуальное, например свежую повесть Йена Макдональда «Boy, with Accidental Dinosaur», которая вышла в феврале этого года и получила смешанные отзывы от читателей. Мало того, что она заманивает их атмосферой вестерна с динозаврами, а подсовывает социальную драму о поиске идентичности, так еще и написана сложносочиненно: с флешбеками и кучей испанского. От автора «Дороги запустения» и Лунной трилогии иного ожидать было бы странно. Впрочем, выйди она на русском языке (а такое сейчас практически невозможно), критика бы дошла до "неразборчивой" ориентации главного героя и на том и остановилась.
Я тоже не могу сказать, что полностью доволен прочитанным, но мои претензии носят несколько иной характер.
Высоко в горах, под палящим солнцем, по пустынному шоссе едут парень и его динозавр — старый, больной карнотавр. Парню на вид лет 18–19, он тощий, в пылезащитной маске и больших очках, на тяжело груженном велосипеде. Динозавр хромает, его когти стерты, глаза гноятся, а на боку у него желтая пластиковая бирка — метка времени. Парень останавливается, делает несколько глотков теплой воды из бутылки, остальное отдает динозавру, после чего они продолжают путь к темнеющим вдали горам — навстречу своей мечте.
Так начинается первая глава повести (умышленно выдернутая из середины истории) — и ее атмосферу можно есть ложкой — настоящий постапокалиптический вестерн с динозаврами. Вот только дальше автор совершенно не планирует выдерживать заданный тон и мы отправляемся на несколько месяцев назад, в самое начало этой истории.
Тиф — обычный парень, который работает мальчиком на побегушках в родео «ДиноДиноЛэнд», но мечтает сам стать бакару — главным героем шоу, укротителем динозавров. Откуда в этом мире динозавры спросите вы? О, это пожалуй, самое интересное и спорное фантастическое допущение в повести: динозавров добывают с помощью специальных портальных устройств, туннельных трансферов, которые можно использовать чтобы «зачерпнуть» кусочек прошлого и вытащить его в настоящее. Работают они не где попало, а только там где временная ткань истончена настолько, что две эпохи лежат рядом друг с другом. И ближайшее такое устройство соединено с Меловым периодом Земли: чаще всего при включении вытаскивают пустую породу, растения или грунт. Но иногда им везет, и они вытягивают живого динозавра. Вот только в конце концов каждый динозавр из прошлого, должен быть возвращен обратно, в ту же самую микросекунду, из которой его взяли. Если этого не сделать или если динозавр вернется с артефактами из нашего времени (например, с современной пулей в теле), это может создать временной парадокс и уничтожить нафиг реальность! Поэтому, конечно же, вокруг временного портала образуется целая цирковая индустрия, и динозавры курсируют туда-сюда из прошлого в настоящее и обратно, чтобы поучаствовать в родео. Надежный же план, что может пойти не так?
Естественно, оплошности случаются. Вот и из-за халатности Тифа серьезно ранят одного из динозавров, из-за чего его экстренно отправляют обратно, а самого парня увольняют: мало того, что он чуть было не стал причиной гибели реальности, так и, что более важно, ценное цирковое имущество попортил. Нельзя спускать подобное с рук! Его изгоняют, и он в полном одиночестве на свежеподаренном велосипеде начинает путь по постапокалиптической Америке недалекого будущего, по пути вспоминая нелегкое детство. А мы, наконец, можем детальнее изучить мир повести. Соединенных штатов больше не существует, они раздробились на отдельные анклавы: Христианская Конфедерация, Либертарианский Союз и другие, которые обобщенно называют Королевствами. Отчетливо видна критика Трампа последней каденции: феодализм с милицейскими блокпостами, религиозным фанатизмом и тотальной ксенофобией. Тут мы узнаем, что Тифа на самом деле зовут Латиф, но если кто-то об этом узнает, то его могут убить и главный герой вынужден скрывать свои арабские корни, чтобы выжить. Поэтому, несмотря на каркас постапокалиптичного роад-муви, которому повесть следует первую половину повествования, в первую очередь это история об обретении себя, о попытке отстоять свою идентичность в мире, где тебя никто не принимает.
Это очень сложная для прочтения и еще более сложная для понимания повесть. Композиционно она выстроена из отдельных, очень коротких и кинематографичных эпизодов, которые идут не по порядку: сначала кусочек из середины, для задания общего тона и атмосферы, затем начало, затем череда флэшбеков (главы 8, 9, 11, 13) — которые никак не обозначаются, из-за чего в какой-то момент я здорово так запутался и был вынужден отправиться на позорный перечит. Подвело меня и то, что я не сразу понял, что Серебряный Клоун — это не конкретный персонаж, а такой квазирелигиозный орден, всех членов которого зовут именно так — не повторяйте моей ошибки. Серебряные Клоуны — самая, пожалуй, загадочная часть повести, они всегда носят серебряное ламе и, главное, полностью закрытый зеркальный шлем-визор. Никто никогда не видит их лица. В визоре отражается окружающий мир и иногда мелькают строки кода. Кто они и в чем их цель? Сведения обрывочны и неполны и разгадок мы не узнаем, как и ответов на многие другие вопросы мироустройства повести. Я не могу сказать, что это прямо-таки недостаток, скорее особенность: в мире, который намного больше, чем главный герой мы наблюдаем очень локальную историю обретения дома.
Еще одной особенностью повести является иногда просто неприличное количество испанского языка в тексте. Чаще всего смысл фраз понятен из контекста, но иногда это делает чтение мучительно непростым занятием, как например в этом фрагменте:
цитата
And in all those dust-devil towns, in all those sun-bleached county rondas, the jefes said no trabajo aqui, the front-of-house managers shook their heads, the wranglers said no work, never work, not for Tif Tamim.
Умножьте это на в целом не самый простой стиль Йена Макдональда и станет понятно, почему повесть читалась несколько дней. Кроме того, к сожалению, в центральной части история сильно провисает: после атмосферных и наполненных событиями первых глав, мы наблюдаем растянутую повседневную жизнь цирка: Латиф находит новый дом и пытается там обжиться, параллельно учась управляться с динозаврами. Не обходится и без любовной линии, точнее, даже двух: герой мечется между укротительницей динозавров Матильдой, которая учит его ремеслу и загадочным, боящимся солнечного света красавчиком по имени Принц, чья тайна так и не будет раскрыта (лично я подозреваю, что он бывший Серебряный Клоун, хотя в тексте есть самые разные намеки). Главы, с одной стороны, нужны для становления героя, с другой — они длятся слишком долго. И когда в финале Макдональд решает добавить экшена, он выглядит сумбурно. Вся операция по спасению Эрла, друга детства Тифа, которая является ключевой для его арки, занимает буквально пару глав в режиме "галопом по Европам"- хотя значит она не меньше, а может даже и больше, чем мирные эпизоды. Эта рваность повествования очень сильно портит впечатление от повести, как и многочисленные оборванные сюжетные линии (тайна Принца) и нераскрытые персонажи, в частности, Эрл, который так и остался живым сюжетным макгаффином, поход за которым завершает арку персонажа, но сам он остается персонажем-функцией, отчаянная попытка оживить которого через финальный флэшбек не помогает. Эрл так и остается воплощением вины Тифа, его незавершенным делом, а не живым персонажем, поэтому после спасения он практически не упоминается, автора не интересует его судьба, персонаж выполнил свою функцию и отправился на полку. И такая манипуляция происходит в тексте неоднократно.
В конце концов, нарочитая локальность истории, когда более глобальные темы пробрасываются в тексте, но не получают должного раскрытия, играет с повестью злую шутку. Мир, собранный из лоскутов, трещит по швам. Америка раздроблена, но какова природа конфликтов? Упоминаются «зачистки» (в которых погибли родители Тифа) и набеги на Канаду, но без контекста все это звучит как актуальная политическая пропаганда определенного толка: мол, посмотрите, до чего МАГА страну довела. Не все ладно и с фантастическими допущениями. Макдональд вводит строгие правила: динозавра нельзя отправлять обратно с изменениями (например, с пулей). Однако Тиф возвращает Карнотавра с целым букетом проблем: артрит, стертые когти, сломанный рог. Все это — изменения, произошедшие в настоящем. Не создают ли они такой же временной парадокс, как пуля? Этот вопрос не поднимается.
Поэтому недовольство, вызванное повестью, вполне объяснимо. Автор здорово так обманывает читателя, который с самого начала убеждён что повесть будет про мальчика, который хочет стать динозаврьим бакару и движется к своей мечте. И если читать только начало повести и только конец, то кажется, что так и есть — но вся середина, она совсем не про это. Повесть, в первую очередь, про поиск своего места в этом мире, написанная от лица того, кого мир отчаянно не принимает из-за того, каков он есть. Можно подстраиваться под него, пытаться измениться, отказываться от своего имени и идентичности (как и делал Латиф, отказываясь от своего арабского происхождения) но это не сделает тебя своим. Помочь тебе в этом могут только другие люди. Только семья. И финал, буквально голливудский хэппи энд, когда Латиф выезжает на арену под рев толпы — он именно об этом. О том, как герой завершает свой путь и обретает себя. Он больше не «парень с велосипедом», не «араб», не «беглец». Он — Латиф Тамим, ковбой Бродячего Шоу.
«Она приподняла голову... Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя руки, как бы желая поймать кого-нибудь.» (с) «Вий» Н.В. Гоголь
Очень и очень своеобразная, но весьма сильная вещь, получилась у госпожи Беляевой. На первый взгляд очень простая, но стоит присмотреться и начинает проступать практически народная многослойность архетипов. Я не зря взял Вия в эпиграф. Щенки с ним в одной смысловой нише. Чистый простонародный язык (не малороссийский естественно), помноженный на такой же обыденно-народный подход к ужасному.
История реалистична до омерзения и омерзительно реалистична. При этом, перед нами чистой воды сказка. Страшненькая такая своей обыденностью сказка. А-ля гоголевская стилизация под фольклор, про ведьм, которые живут рядом, про чертей и зло, которое делается обыденного и ежедневно. Про покойников, каждый день встречаемых на улице. Про то, что тайное оно и не тайное, оно обыденное, просто мы его замечать не хотим. Впрочем, даже если и заметим, что с того? Оно ж есть, значит и воспринимать его надо как обыденную реальность. Все эти черти, ведьмы и мертвяки, это еще не повод устраивать истерики и бежать к психиатрам. Черта можно и супом покормить и служить себе заставить, а покойницу если она симпатичная… ладно, не будем вдаваться в детали. На книге, итак, стоит рейтинг 18+, постараемся избежать его хотя бы на отзыве.
А начать эту сказку можно словами – «Было у Бабы-Яги три сына. Как водится один умный, один сильный и младшенький красивый. Старший «ментом поганым» для всех стал (помним, да? В эстетике русской сказки «поганый» синоним «чужого». Эта «чужесть» старшего, автором многократно подчеркивается), средний был и так и сяк, но солдат из него получился, ну а младший, лучше всех устроился, бабла на герыче поднял, уважаемым пацаном на районе стал и все бабы его были».
И естественно, как все сказки эта тоже кончилась любовью и свадьбой. Правда, наперекор старорусской традиции свадебный переполох достался только двум из трех братьев. Старшенькому не подфартило. Ждет его «долгая дорога и казенный дом». Впрочем, это его осознанный выбор.
скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)
***А может и правда зона лучше, чем жена ведьма-колдунка? ***
Сказку нам рассказывает средний брат. Рассказывает, как умеет, и надо признать у автора получилось практически идеальная (насколько мне знаком этот тип людей) имитация мышления и речи вот такого вот среднестатистического обычного российского мужика. Грубоватого, во много полагающегося в своем поведении на некую нутряную интуицию, не пережОвывающего (от «жевать») причины своих поступков и откровенно игнорирующего их последствия. Не системно образованного (одновременно начитанного и быдловатого), сильного и понимающего ограниченность применения силы в социуме (и гордящегося, когда силу можно применить), самоуверенного и вместе с тем, болезненно стремящегося к успеху ради благорасположения окружающих. В общем, весьма многогранная личность получилась, совершенно индифферентная к потустороннему. Всяким там чертям и прочим покойникам. Человека по большому счету хорошего, но совершенно равнодушного к чужой жизни и тем более чужой смерти. Человека с очень простой моралью – «это нужное дело, я могу делать его хорошо и значит я должен его делать». Человека любящему свою семью и свою Родину. Без пафоса и без идиосинкразии, просто он считает эту любовь неотъемлемой частью себя. Так же, как умение и привычку забирать чужие жизни, без сожалений и угрызений совести.
Странная семейка у бабы-яги получилась. Все три сыночка сильно не дружат с психикой и не могут встроится в социум. Зато они по-настоящему, даже не знаю как это назвать, в общем они одна семья. Вот это вот классически балабановское – «брат ты мне, брат»! Они могут ненавидеть друг-друга, делать подлости и даже пытаться убить, но стоит появится внешней угрозе и перед нами трехголовый змей, действующий как единое целое и готовый убивать и покрывать любые преступления друг друга. В общем, и родила Баба-яга Змея Горыныча и вскормила своей кровью, себе на радость, другим на горе …
Впрочем, мир книги, как всегда немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Символизма и ассоциаций местами накидано лопатами, одни упоминания насекомых в головах всех трех братьев чего стоят. И если с муравьями старшего четко ассоциируется трудолюбие, с пауками младшего, тоже все ассоциации прозрачны, то вот каким образом пчелы ассоциируются у автора с солдатами и воинским долгом, для меня так и осталось загадкой. Разве что – своей жертвенностью при защите улья? Пчела как известно может ужалить только один раз в своей жизни. Но опять же – это не точно.
Страшное в книге создается обыденностью происходящего на ее страницах. Именно это дает тот самый гоголевский колорит. В книге ужасы это не гламурное кисо, пьющее кровь, не снимая галстука-бабочки, и не щупальца ктулху, лезущие в комнату из телевизора. Ужас просто часть жизни. Это когда ты встав утром встречаешь на кухне похороненную позавчера мать, благоухающую свежей могилой и занятую совершенно обыденным делом – макароны себе на завтрак жарит. А в обед после блатной стрелки в одной яме, под ближайшей сосной, хоронишь пару убитых тобой горцев и пацана, с которым десять минут назад травил байки. Ну и да, весь этот день, ты неуклюже, но очень нежно пытаешься добиться ответного чувства у зацепившей тебя девчонки. Вот этом переплетение миров и живет главный герой, от имени которого идет рассказ. Именно это тесная связь между ужасом инфернальным и ужасом повседневным, творимым обычными людьми ежедневно и создает ощущение какой то запредельности происходящего. Это не страх в его прямом понимании это нечто, выводящее тебя из реальности. То состояние, когда ты просто до конца не знаешь, в какой момент ты спишь, а когда уже нет.
Итого:
Авторский текст написан в том самом непередаваемом ощущении «историй, рассказанных в темноте» они же «страшилки у пионерского костра» и мне прямо понравилось. Сказка по-настоящему хороша! Эдакий современный «Вий» в интерьере Москвы конца 90-х. Автору удалось главное – она показала своих персонажей по-настоящему правдивыми. Во многом противоречивыми и в большинстве случаев не понимающими, почему они делают то или другое. И этим сделала их практически живыми. Тем более удивительно, что сделано это нарочито грубым инструментом – пересказом событий от лица далекого от интеллигенции, грубого и поверхностно образованного персонажа.
Отдельное спасибо за оммаж на «Оно» от Кинга, получилось забавно.
«Высотка» Джеймса Балларда начинается крайне эффектно. Роберт Лэйнг, человек респектабельный и устроившийся в обществе, сидит на балконе своей квартиры в престижном небоскребе и доедает собаку. Да-да, именно так, доедает самую настоящую собаку. Как выяснится позже, он ее изловил, освежевал и приготовил на костре. Да-да, именно так, на костре, который развел все на том же балконе своей квартиры в престижном небоскребе. Тут, конечно, Лэйнг мог бы сказать: «Вам, наверное, интересно, как я оказался в этой ситуации?». И да, нам интересно. Сам Лэйнг, разумеется, ничего такого не говорит, зато автор информирует, о чем герой думает во время своей трапезы. А думает он о том, что, наконец, ситуация в высотке вернулась в нормальное русло. В финале эта сцена будет снова дана, но теперь уже в расширенном виде. Тогда-то читатель и поймет, что же Роберт Лэйнг считает нормальным…
Скатывающимися в дикость замкнутыми социумами нас не удивишь. Каждый второй роман Стивена Кинга, кажется, про это. А триллеров про такое сняли столько, что все не пересмотришь. Отдали должное теме и те писатели, которых принято называть классиками. Да что там, первым на ум приходит «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. Так что, несмотря на то, что «Высотка» написана еще в середине 1970-ых, у Джеймса Балларда были предшественники. А уж последователей не пересчитаешь. Поэтому читатель, скажем так, готов. Готов к зверствам, пролитой крови и всяким разным сексуальным перверсиям. Но вот к чему он не готов, так это к тому, что автор не сочтет нужным хоть как-то объяснить, почему все эти респектабельные люди неожиданно кинулись во все тяжкие. Там, где иные расписали бы сложные предыстории и долго вели бы персонажей к падению, а может быть даже допустили в сюжет какой-нибудь апокалипсис, хоть зомби-, хоть техно-, хоть прилетевших инопланетян, Баллард отделывается парой замечаний. Ему важна общая картина, а не подводка к ней. Ему важно высказывание, а не история. Ему важен эпатаж, а не логика. По-хорошему именно так и надо воспринимать «Высотку», как социально-политическое высказывание. Понятно, что подобные высказывания часто убивают литературу, но тут, надо отдать должное, автор умудряется все же не превратиться чисто в публициста. Так что, в наличие есть сильные описания и тонкие замечания, вот только психологию персонажей не завезли. Еще Баллард не устает бить читателя по голове, но делает это он без особого назидания, просто, вон, посмотри, на что способен человек. Даже не так. Вон, посмотри, что человеку на самом деле для счастья надо, и хватит уже лицемерия с сублимированием наших желаний в общепринятые благопристойные культурные формы.
А коль автору важней картина, а не история, то так и представим сюжет «Высотки». На месте старых доков решено возвести передовой жилой комплекс. В каждой по сорок этажей и по две тысячи жильцов. В высотке есть все, что нужно для жизни: и отделение банка, и супермаркет, и ресторан, и школа для детей, и прогулочные зоны на крыше, и бассейны. По сути жилец может и не покидать дома, а только лишь перемещаться между этажами. Но если мы всмотримся в это здание, то обнаружим, что оно идеально символизирует наше общество. Этажи – не просто этажи, это социальные страты. Внизу живет, скажем так, пролетариат, в середине – средний класс, на самом верху – элита. Само расселение жильцов с самого начала подчеркивает их неравенство. Потому нет ничего удивительного… Точнее, тут много чего удивительного, но мы уже приняли то, что Баллард не про правдоподобие ситуации, он про правдоподобие явления. Так вот, в какой-то момент между этажами начинается самая настоящая война. Недоразумения, неловкие ситуации, глупые эпизоды, в конце концов, приводят к чудовищным последствиям. И вот уже все предаются вандализму, на лестницах строят баррикады, а стратегически важным становится захват лифтов. Но снаружи все статично: ночь, высотка устремлена вверх, вокруг стоят покореженные автомобили, все усыпано мусором, на темных этажах мелькает свет то ли фонарей, то ли факелов, кого-то выкидывают из окна. Высотка символизирует будущее (Джеймс Баллард не устает подчеркивать это), вот оно наше будущее. Ничего кроме наступающего варварства автор не видит, точнее – не желает видеть.
С самого начала происходящее в высотке кажется какой-то дикой ролевой игрой. По ночам жильцы творят жесть, а утром уходят на работу. Такие вот у них вечеринки. Но постепенно игра захватывает их, пленяет, подменяет жизнь. Или наоборот – именно в игре жильцы и видят истинную жизнь. Кажется, нормальный человек должен был бы сразу отсюда съехать или хотя бы заявить в полицию. Но получается, что нормален тут тот, кто готов отказаться от внешнего мира, остаться, укорениться, подчиниться правилам высотки. По крайней мере, так получается по Балларду. А он, как уже говорилось, ничего хорошего в людях видеть не желает.
«Высотка» – роман обличающий. Вот вам загнивающее капиталистическое общество, насквозь потребительское, ни капли не созидающее. Жители высотки только и могут, что оставлять после себя кучи мусора. Джеймс Баллард максимально этот образ визуализирует: никто тут не в состоянии убрать за собой, даже не просто не в состоянии, тут никто этого не хочет. Вот они – их нравы. Кажется, эта книга должна была бы еще в 1970-ых прийтись ко двору в СССР. Но не перевели, не опубликовали. И это предельно понятно, ведь Баллард, обличая западное общество, еще и идею революции так же обличил. Ни к чему хорошему она у него не приводит, только к разрухе. Представители разных социальных классов просто сожрут друг друга. Ну, пока не останется только один. Если кому-то симпатичны идеи анархизма, то стоит прочитать «Высотку». Станут менее симпатичны, скорее всего.
Баллард, думается, понимал, что читателю ничего не стоит обратить все эти девятнадцать глав жестокостей и безумия в затянувшуюся шутку. Просто всем этим обеспеченным людям делать было нечего, вот они и решили вот так вот развлечься. Правда, тут шутка станет не смешной, так как из нее проистекает весьма неприятный вывод. А именно – насилие вызывает зависимость. А вот это Баллард точно понимал очень хорошо.
Роман Дэна Симмонса "Илион", как известно, литературоцентричен: он выстраивается вокруг сюжета "Илиады", дополненного шекспировской "Бурей". Цитаты из сонетов английского барда здесь перемежаются цитатами из Набокова. А разумные механизмы между делом ведут споры о творчестве Пруста. В общем, знания советской школьной программы по литературе читателю будет недостаточно для понимания всех сюжетных хитросплетений.
Ключ, важный для прочтения романа, автор дает в предисловии. Термин "негативная способность", введенный поэтом Дж.Китсом, означает способность сознания совмещать и одновременно удерживать несколько разнообразных представлений: сон и явь, мир богов и мир людей, взгляды ахейцев и троянцев на историю осады Илиона. Кроме того – жизнь персонажа и ее метафору, взятые раздельно. "Негативная способность" позволяет удерживать разные миры за миг до их столкновения, она играет не последнюю роль в фантастической поэтике. Но изреченное слово долго не удержишь: миры сталкиваются, и в этом грохоте и лязге из литературных метафор выковываются судьбы литературных героев.
В "Илионе" происходит столкновение сразу нескольких миров. Взаправдашняя осада Трои и хитроумные интриги наблюдающих за ней олимпийских богов; давно ушедшие с Земли постлюди и созданные ими разумные биомеханические существа моравеки, обитающие на спутниках Юпитера; маленькие зеленые человечки Марса и прозябающий в роскоши "золотой миллион" хомо сапиенс, сохраняемый нанокомпьютерной логосферой Земли для поддержания вида. Симбиоз высоких технологий и античных мифов, смелостью образов и идей напоминающий дух "Гипериона". "Негативная способность" совмещать фантастику и мейнстрим делала Симмонса безусловным лидером speculative fiction.
Представьте закат человеческой культуры, спазмы от которого охватывают всю Солнечную систему. Представьте все возможные технологии: квантовая телепортация и омолаживающая регенерация, генетическая реконструкция и утилизация планетных магнитосфер… От человечества осталась группка элоев, давно разучившихся читать и порхающих с цветка на цветок в поисках новых впечатлений. А венец всей камарильи – осознавшая себя логосфера, которая также претендует на звание божества и называет себя именем Просперо (шекспировский персонаж здесь открыл новые возможности для самореализации).
Временами Симмонс ведет себя как расшалившийся ребенок-гуманитарий: он словно бы стремится заложить в свою сборную солянку как можно больше разных литературно-гастрономических ингредиентов, чтобы потом смешать их под одним соусом. Нам этот соус давно знаком: речь идет об отношении персонажей к различным мифам, богам, и к личному бессмертию. А также к тотальной несвободе, которая представляет собой необходимое условие воспроизводства "личного" бессмертия.
Несмотря на античные аллюзии, "Илион" — абсолютно современный роман. Не только потому, что автор пытается художественно переосмыслить сегодняшние темы и завтрашние тенденции. Тема судьбы — вот настоящий водораздел между мифом и современностью. Герои эпоса покоряются судьбе без оглядки, современный человек пытается бросить ей вызов. Так, как это делает экс-профессор античной литературы Томас Хокенберри, бросивший вызов псевдобессмертным богам и в их лице — тотальной предопределенности литературного мифа. Из регистратора троянской войны он превратился в самостоятельно действующее лицо, из марионетки — в самонадеянного творца своей (пост)человеческой жизни. Его примеру следуют другие персонажи: ахейцы объединяются с троянцами, моравеками и выжившими элоями, и от этого разношерстного воинства олимпийские боги, не обладающие развитой "негативной способностью", улепетывают сверкая пятками.
Книга обрывается едва не на полуслове. Мы оставляем персонажей в тот момент, когда они, условно молодые и счастливые, только что вкусившие плод с древа познания, шагают вперед навстречу новому рассвету… Который ожидает читателя в романе "Олимп", завершающем дилогию. Отдельно хотелось бы высказать добрые слова переводчику Ю.Моисеенко, чье стремление к точности в мельчайших деталях заслуживает большого уважения.
облако тэгов
