Рецензии на фантастические книги

Владимир Торин Тайна дома № 12 на улице Флоретт 2025, роман У канала стоит дом — окруженный пустырем, очень старый, — с мрачной тайной внутри. Она расползается от одного жильца к другому, пробуждая их темные стороны и заставляя их носить шарфы. Ее пытались удержать внутри. Но, как и любая зараза, она находит путь наружу. И теперь ее клочок мчится на паровых роликовых коньках сквозь густой туман по улицам Тремпл-Толла — чтобы поведать все Натаниэлю Френсису Доу, доктору частной практики, убежденному мизантропу и любящему дядюшке. Тайна вырвалась на свободу...

Возвращаться на мрачные улочки Габена меня обычно тянет в самое серое и неуютное время года. Под стать самому городу и его жителям.

Автор и правда обычно не жалеет мрачных красок, угрюмых образов и несчастливых судеб. Но при этом парадоксальным образом заворачивает всё это в очередную авантюрную историю — с приключениями, распутыванием злодейских замыслов и с экзотическими монстрами

Очередной роман цикла посвящен растениям. Но Габен не был бы Габеном, если бы речь шла об обычных розах. Нет, здесь в моде мухоловки и прочие хищные существа. Которые с одной стороны бывают совершенно невероятных свойств и размеров, а с другой стороны с точки зрения обывателя — не более, чем просто сорняки. Что ж, кое-кто обязательно поплатится за свои заблуждения.

Как водится, вокруг озвученной темы закручивается сразу несколько сюжетов и судеб. Фанатичные ученые и их исследования. Охотник с дорогой мести длиною в жизнь. Скрытая статистика пропаж людей. И загадочная болезнь, которая с недавних пор поражает растения… и некоторых людей.

Но начинается всё с одной тайны, которая однажды сама стучится в дверь доктора Доу, его племянника и их гостьи Полли Трикк.

Не останавливаясь на сюжете, хочу перечислить те элементы, благодаря которым «Тайна дома номер 12» в череде романов о Габене заиграла свежими красками. Лично для меня, разумеется.

Сюжетная броня. У троицы главных героев она не исчезает, но ощутимо трещит по швам. Уже в одной из первых глав этот треск настолько внезапен и восхитителен, что заставляет по-новой взглянуть на роман и ожидать от него настоящего опасного переключения. Что характерно — не зря.

Развитие образов. Не скажу, что знакомые герои как-то сильно меняются. Но появляются нюансы. Ещё никогда до этого образ условного главного героя (доктора Доу) не играл настолько мрачными красками. Грань между увлеченным профессионалом и безумным гением насколько тонка, а оговорки о прошлом настолько многочисленны, что не почувствовать легкий холодок не выйдет. Загадка «внутреннего голоса» Джаспера тоже не забывает порой напоминать о себе и постепенно играет всё большую роль в сюжете.

Ещё автор весьма удачно отдает дань традициям больших приключений. С гигантскими и кровожадными монстрами, отважными поступками без оглядки на самосохранение, увлеченным репортажем «с места событий» во время финального акта. Всё это выгодно оттеняет привычную серость и колоритную злобность города и его жителей.

Да, вероятно в итоге всё дело в балансе. Между мрачным и приключенческим, трагичным и светлым, типично-злобным и удивительным.

Не скажу, что баланс идеален, в том числе в плане завершения всех сюжетных линий. Финалу не хватает основательности и ещё большего размаха, а некоторые намеки-тайны (вроде переполоха в доме с синей крышей) так и не сыграли свою роль в сюжете (что заставляет подозревать очередные отсылки к каким-то неизвестным мне повестям и событиям).

Да и небольшой крен в сторону суперзлодейской истории здесь всё же остался. Порой мне вообще кажется, что главный злодей габенских историй — сам город, стабильно порождающий очередных неприятных личностей. Где каким-то чудом, не иначе, всё ещё находятся обычные работяги, самоотверженные пожарные и один чопорный доктор со своим непоседливым племянником. Ну, раз уж классических героев на горизонте не наблюдается.

Впрочем… всё рано или поздно меняется. А одной девушке уже крайне надоело постоянно быть жертвой (небольшой мостик к «Тайне шести подков», которую я, так уж получилось, уже читала).

Итого — пока что лучший роман о Габене (из прочитанных). За счет баланса жанров и почти полной самостоятельности рассказанной истории.

Изначально целью этого текста было рассказать о романе М. Л. Ванг «Blood Over Bright Haven», который произвёл на меня впечатление достаточно сильное, чтобы отбросить все дела и заняться написанием обзора. Но очень скоро текст превратился в сравнение этой книги с «Вавилоном» Р. Ф. Куанг. Оба романа, вышедшие с разницей в год, говорят о магии, колониализме и насилии, но если «Blood Over Bright Haven» — это сильная, хоть и не бесспорная антиутопия, то роман Куанг скорее напоминает дидактический памфлет. На «Вавилон» я в свое время писал обзор, но остался недоволен качеством, поэтому найти его можно только на лайфлибе. Отчасти, этот текст можно называть второй попыткой вернуться к «Вавилону» и путем сравнения высказать свои претензии к нему. И если Ребекка Куанг в представлении не нуждается, то о ее менее известной коллеге стоит рассказать поподробнее.

М.Л. Ванг — американская писательница азиатского происхождения (отец родом из Китая, мать — американка), добившаяся признания в мире самиздата, в частности, победой в престижном конкурсе Self-Published Fantasy Blog Off (SPFBO), который ежегодно проводит Марк Лоуренс. Ее роман-победитель «The Sword of Kaigen» («Меч Кайгена») получил огромную популярность среди читателей и с десяток переизданий. С моим отзывом на роман можно познакомиться на странице произведения, здесь же отмечу только, что несмотря на остроту поднимаемых тем и беспощадность как к героям, так и штампам, которые продемонстрировала Ванг, роман, тем не менее, страдает многими детскими болезнями самостоятельно опубликованных книг.

Но уже следующий, и последний на данный момент, роман писательницы «Blood Over Bright Haven» («Кровь над Светлой Гаванью») — куда более зрелая работа. Не удивительно, что он стал ее визитной карточкой (более ста тысяч оценок на гудридсе!), мгновенно привлек внимание крупных издательств и сейчас уже имеет полдюжины переводов. Тематически он близок к «Вавилону» Ребекки Куанг, но при общих чертах и, отчасти, общих проблемах, «Blood Over Bright Haven» кладет книгу своей куда более титулованной коллеги на лопатки.

Жанрово «Blood Over Bright Haven» можно отнести к научному фэнтези с небольшим влиянием стимпанка, в первую очередь, в части уровня технологий. Действие разворачивается в городе-государстве c говорящим названием Тиран, окруженном от остальных, диких земель, магическим барьером. И не мудрено, ведь за барьером обитают дикари-квены, а так же зловещая Скверна, болезнь, от которой нет ни лекарства, ни спасения. Некоторым квенам удается проникнуть за барьер, но только чтобы стать слугами истинных граждан Тирана.

Главная героиня книги, честолюбивая волшебница Сциона, поначалу весьма далека от этих проблем: она готовится пройти главный экзамен в своей жизни и стать первой женщиной-архимагом, войдя в круг из сотни избранных, которые фактически управляют городом. Не будет большим спойлером сказать, что экзамен она сдаст успешно, но пройдя его, Сциона быстро понимает, что статус архимага не избавляет от предрассудков, царящих в академической среде. Напротив, на каждом шагу ей придется сталкиваться с предубеждением и насмешками от волшебников-мужчин. В частности, вместо подходящего ее статусу помощника, ей отдали полуграмотного квена Томила, который работал в Башне уборщиком.

Это знакомство постепенно начинает открывать Сционе новый мир, о котором она ранее не задумывалась, а через какое-то время, как и в «Мече Кайгена» повествование сделает крутой разворот и мы начнем читать совершенно иную книгу. Если основная тема первой половины книги — стремление к знаниям, амбиции и попытка выгрызть свое место в мире, то вторая часть рассказывает, что скрывается за фасадом цивилизованности и то, насколько может ослеплять погоня за собственным благополучием. Первостепенное значение играет диалог Томила и Сционы о доброжелательности и добродетельности. Кто праведнее: тот кто желает другим добра, но чьи действия только ухудшают жизни других, или жестокий и порочный человек, который движется к своей цели не считаясь со средствами, но при этом улучшает жизнь многих других? Кого будут возвеличивать, а кого проклинать? А что изменится, если перенести этот вопрос с действий отдельного человека на общество в целом?

И вот здесь пришла пора сравнивать роман с «Вавилоном». Отставив на время социальный подтекст, сравним сначала миры двух книг. У Ванг, как мы уже выяснили, вполне классическое фэнтези. Куанг же рисует крайне похожее на наше общество колониальной Англии, при этом исторический процесс, политическое устройство и география, в целом, копируют наш мир. Единственным значимым отличием является наличие магической системы, и если рассматривать ее в вакууме, то она у Куанг не просто удалась, это одна из самых оригинальных и потенциально глубоких магических систем в фэнтези, основанная на переводе и разности значений одних и тех же слов в различных языках. Идея свежая, и в то же самое время обладающая огромным потенциалом для раскрытия.

У Ванг магия с одной стороны куда проще и традиционней, основана на перекачке энергии и материи из иного мира, но при этом механика её работы описана куда полнее и достовернее: мы проведем немало времени, постигая ее нюансы. Магия является неотъемлемой составляющей мира «Blood Over Bright Haven»: ее природа, особенности и ограничения являются, в конечном счете, главным двигателем сюжета, в то время как у Куанг она по сути еще один инструмент, чтобы пнуть клятых колонизаторов, при этом оставаясь любопытным, но легкозаменяемым гиммиком. Она даже не пытается представить, как бы изменился мир, появись в нем магия перевода — а изменился бы он кардинально. Настолько сильный искажающий фактор не мог бы не повлечь за собой изменение как общественного устройства, так и исторического процесса. Но этого не происходит, мир так и остается калькой нашего, а потенциально великая магическая система не находит должного применения, встраиваясь в те системы и устройства, которые в нашем мире успешно обходились без всяческих колдунств. В принципе, подобная ограниченность вполне понятна, ведь любая попытка экстраполяции отвлекала бы от главной цели, ради которых роман писался: напиныванию клятых колонизаторов, да. Но вот Ванг, тем не менее, успешно совместила обе задачи, не только гармонично показала развитие мира, в котором магия становится определяющей силой, но и сформулировала вполне однозначное социальное высказывание, которое фантастические элементы только усиливают, а не ослабляют.

Основной движущей силой двух книг является изменение внутреннего состояния героев, которые сталкиваются с вопиющей несправедливостью окружающего мира и пытаются изменить статус кво. При этом идеалистический пафос и эмоциональность с которыми они это делают, характерны, скорее, для янг-эдалта, а не для взрослой литературы, в которой подобная экзальтация смотрится неестественно. Но Сциона имеет на подобную реакцию куда больше морального права, ведь открываемые ею тайны — куда сложнее и глобальнее банального "угнетатели угнетают". При этом она, в конечном счете, ведет себя более рационально и не выходит за моральный горизонт событий, о чем мы поговорим позднее.

Что интересно, оба героя парадоксально одновременно привелигированы и угнетены: Сциона, пусть и получила первоклассное образование, остается белой вороной, женщиной, занимающейся мужскими делами, что вызывает осуждение и насмешки. Свифт, герой Куанг, также получает первоклассное образование, но его китайские корни никогда не сделают его в колониальной Англии своим.

И тут мы, пожалуй, подходим к самому главному: критике колониализма, системного расизма и прочих машин угнетения, которая является ключевой темой двух романов. Тема для woke-волны фантастики середины десятых и начала двадцатых годов не то что бы новая, но очень многие авторы наступают на одни и те же грабли: очень сильно перегибают палку. Пытаясь придать критикуемым моделям общества максимально уродливые формы, они низводят их до уровня дешевой карикатуры, безвкусного кривляния, пасквиля вместо приговора. Раскрашивая мир всего в два цвета, создавая упрощенную, поляризованную модель общества (клятые угнетатели vs. благородные BIPOC-и) они лишают его жизнеспособности.

Перемещение повествования в наш мир, с реальными историческими аналогиями, лишь обостряет проблему. В первую очередь, потому что история человеческой цивилизации куда сложнее и масштабнее, чем однобокие "критические расовые теории" с прибитой гвоздями стрелочкой угнетения. Поэтому мне, как славянину и потомку крепостных, весьма забавно читать про белые привилегии. Мой исторический опыт и мои корни просто отбрасываются как нерелевантные и игнорируются, так как не вписываются в биполярную авторскую картинку, так же, как например, оказывается, что антисемизм не расизм, потому как евреи — белые. И вот тут фэнтези, вместо того чтобы демонстрировать силу чистого воображения, становится ширмочкой, за которую принято прятать проколы сиюминутных идеологических баталий. Например, когда Куанг начинает в обличительном порыве нести совсем уж откровенную чушь, мол де рабство придумали белые, апологет книги легко может возразить: "это же фэнтези! может в ее мире и правда белые придумали, автору видней!". Но чтобы подобные аргументы работали, желательно чтобы мир книги не был калькой с нашего. Аналогично, например, когда коллега Р.Ф. Куанг, Нора Кейт Джемисин, заявляет, что величайшие достижения европейского искусства жалкий плагиат африканской культуры, которую белые бессовестно апроприировали — это вызывает ну разве что закатывание глаз, и не важно сколько в ее мире Великих Городов фэнтези, а сколько современной мифологии. Последней линией защиты могло бы стать то, что роман написан в расчёте на совершенно другую аудиторию, но что же это получается, вместо того чтобы эту самую аудиторию просвещать, показывая всю сложность и неоднозначность мира, ее вместо это кормят удобными и социально-одобряемыми штампами, заметая под ковер все, что ставит их под сомнения. Это как-то уж слишком подозрительно похоже на критикуемый подобными авторами колониальный подход.

Ванг действует тоньше и умнее. Она переносит повествование в полностью выдуманный мир, создавая его жуткое, но убедительное отражение. Это позволяет ей критиковать не конкретных политических оппонентов, а универсальные пороки, общие для всех обществ и культур. Так работают антиутопии: они показывают то что могло бы быть, тем самым предостерегая от крайностей радикализма. Выписывая тиранийское общество, построенное на крови и костях других народов, Ванг в своем праве — как архитектор мира она свободна от обвинений в предвзятости и переписывании исторических фактов в угоду следования повестке, а возможная однобокая интерпретация остается только на совести читателя.

Напротив, проза Куанг полна инфантильной дидактичностью: она не доверяет способности читателя дойти до ее моральных озарений самостоятельно, прочесть между строк и сделать нужные выводы, поэтому подает антиколониальный пафос максимально прямолинейно, пережевывая для самых непонятливых. А чтобы полученная кашка уж точно усвоилась, в ход идут боевые сноски, в которых она еще раз достанет уже проглоченные читателем факты и дополнительно разжует, не оставив никаких вариантов трактовки.

Кстати, эта назидательная манера сыграла с Куанг злую шутку, и ее недавний роман, «Katabasis», был принят читателями куда более холодно, в первую очередь из-за раздражающей дидактичности.

Выбранной манерой повествования Куанг сама себя загоняет в ловушку в финальных сценах, когда студенты-революционеры становятся террористами и начинают кошмарить обывателей Лондона, чтобы свергнуть власть порочных колонизаторов. Не зря же роман подзаголовок "Необходимость насилия" имеет. Тут обычно следует линия защиты, мол, что нет, Куанг показывает, что насилие — это не выход, что это тупик. Но, позвольте. А где же сносочки, которые эту, безусловно, глубокую мысль разжевывают? Без них, судя по отклику, многие поняли роман вполне однозначно, как призыв к действию. Вот например, классическая рецензия на роман, где рецензент слопал пропагандирующий насилие посыл и не поморщился:

цитата несколько цитат в переводе

Если и есть что-то, в чем Вавилон преуспевает, так это в тщательном рассмотрении роли насилия в социально-политическом ландшафте. С одной стороны, такие персонажи, как Гриффит, настаивают на том, что насилие необходимо для того, чтобы добиться значительных и долговременных перемен. ... Другие персонажи, такие как Летти и профессор, выступают за ненасильственные реформы. Конечно, эти персонажи, занимающие привилегированное положение, выступают за ненасилие. Эта нормисная стратегия гарантирует их собственную безопасность в рамках систем, которые они якобы хотят изменить.

... Вавилон в конечном счете утверждает, что насилие необходимо как угнетателю, так и угнетенным. Сильные мира сего прибегают к насилию, чтобы сохранить статус-кво. Насилие бессильных оправдано как шаг к воображаемому лучшему будущему. Аргументация Вавилона в пользу насилия особенно интересна, учитывая, что жертвами насилия почти всегда становятся те, кто находится ниже по иерархии. Мне показалось увлекательным — и мрачным — то, что Куанг, при всем ее богатстве воображения, не представляет себе революцию без насилия в отношении и без того угнетенных людей.

Как тут не вспомнить дивовскую "Выбраковку", где антиутопический посыл был настолько тонкий, что, кажется, в какой-то момент про него забыл и сам автор. Так и в случае с «Вавилоном» аргументы о том, что "необходимость насилия" на самом деле является ее критикой появляются только в том случае, когда роман начинают упрекать в оправдании террора. Финал, который, по мнению апологетов книги, должен был демонстрировать тупиковость данного пути, то и дело читается ровно противоположным образом — как утверждение о его единственноверности.

Но чем же это отличается от книги Ванг, которая выстраивает повествование аналогичным образом и приводит героев к сходному финалу? Не считая того, что колониальное общество Англии в нашем мире саморазрушилось благодаря объективным историческим процессам, а не терроризму одиночек, из-за чего оправдание насилия не только преступно, но лживо, Ванг побеждает за счет силы чистого вымысла. Она создает такое общество, которое действительно можно исправить только разрушив до основания, что убедительно демонстрируют герои, которые перед тем как пойти на крайность перепробовали все остальные, менее радикальные способы, пытаясь изменить общество изнутри путем убеждения. Более того, финальный акт направлен не на более угнетенных, к чему сводится необходимость насилия Куанг, а на подлинных виновников и по сути дела массовых убийц, на самых порядочных из которых клейма негде ставить.

Однако что же мы видим в отзывах на книгу Ванг? Ирония в том, что ее как раз критикуют за недостаточную радикальность.

цитата

Я также в целом потрясена тем, что эти люди настолько подавлены, что никто не сопротивляется. Ни одна угнетенная группа в истории не реагировала так на притеснения. Люди сопротивляются и объединяются. Почему квены этого не делают?

цитата

Я не могу поверить, что BIPOC — автор [сиречь — принадлежащий к людям цвета или коренным народам], мог написать роман о белом герое-спасителе/мученике. Боже мой. Постарайся получше.

цитата

Это та история больше подходила бы для 70-х или 80-х годов, когда маргинализированные группы не только должны были пытаться встроить себя в систему, которая гарантировала их провал, но и должны были тратить эмоциональные усилия на попытки переубедить доминирующую группу.

...

Просто нет оправдания тому, что эта история написана сегодня.

И так далее, и тому подобное. В моде необходимость насилия, если тебя пытаются переубедить словами — стреляй в шею.

Не могу сказать, что роман идеологически безупречен, нет, есть вопросы, на которые Ванг не дает ответ, и которых всячески избегает. Например, если тиранийцы во всем уступают квенам, которых при этом считают дикарями, если все достижения их цивилизации не более чем плод угнетения и воровства, то почему же квены проиграли в исторической борьбе? Потому что тиранийцы изначально порочны, как дьяволы в человеческом обличье, извращающие все, к чему прикасаются, либо же изъян в самих квенах, которые ничего не могли противопоставить культурному изнасилованию?

Любой ответ будет крайне сомнителен с точки зрения морали, потому что изъян в самих условиях задачи, над которой авторы фэнтези бились со времен толкиновских орков с околонулевым успехом: дихотомические упрощения не проходят проверки на веристичность. Но в заданных рамках, внутри сферы жанра, роман остается по крайней мере жизнеспособен, как жизнеспособно общество Тирана за сферическим барьером, прячущее за фасадом псевдовикторианской благочинности подточенный термитами фундамент. И если отвлечься от поиска реальных исторических аналогий, то вполне можно увлечься постижением тайн и истоков магии и поисками справедливости в мире, основанном на лжи. Последнее было и остается вечной темой, как сотни лет назад, там и в семидесятые годы, так и сейчас. Выкапывание же умерших львов из могилы, чтобы еще раз побольнее пнуть их разложившийся труп, а затем закопать обратно — дело, конечно, веселое, но в перспективе безблагодатное.

---

Фух, ну и не просто же мне дался этот обзор. Надеюсь, это будет интересное и небесполезное чтение. В очередной раз обзор получился социально-политизированным, но в следующий раз я постараюсь рассказать о классическом героическом фэнтези без этого всего.

Джон Бойн «Путешествие к вратам мудрости»

Представьте, что реинкарнация и впрямь существует. Это не вопрос веры, это данность. А теперь представьте, что можете проследовать за одной из душ через все ее перерождения. С 1-го года нашей эры до года 2080-го. Достаточно скоро выяснится, что эта душа обречена проживать один и тот же жизненный сценарий. Не важно время, не важно место, все будет повторяться и повторяться: суровый отец, добрая мать, грубый старший брат, властная сестра, увлечение искусством, первое убийство, трагически закончившийся первый брак и так далее, и так далее, и так далее. Хоть в Древнем Риме, хоть в средневековой Европе, хоть в Австралии XIX века – все случится ровно так, как и должно случиться. Да, возможны вариации, но отклонения будут не значительны. В конце концов, если герой умрет, не добравшись до конца своей истории, он все равно переродится и продолжит путь по все тому же маршруту. И вот из каждой его жизни выхвачен небольшой фрагмент, описан и помещен в книгу. А фрагменты эти смонтированы так, чтобы получилось непрерывное жизнеописание. То есть мы и впрямь стартуем в 1-ом годе нашей эры (герой только родился, а его отец по приказу царя Ирода убивает невинных младенцев), а затем мы следуем через века во времена, когда Земля практически погибла, а люди переселились на космические станции. Вот такую вот затейливую иллюстрацию к известному философскому пассажу Фридриха Ницше написал Джон Бойн.

Не бойтесь запутаться во всем этом разнообразии эпох, не получится, ведь персонажи прописаны емко, какое бы имя они ни носили, в какую бы одежду ни рядились, какие бы взгляды ни исповедовали, все равно остаются самими собой, узнаваемыми и, в общем-то, понятными. Да и сама история в принципе не сложная. Легко вообразить, что она могла произойти когда угодно. В конце концов, историями о любви и мести переполнена мировая литература, начиная с античных времен, а то и раньше, если заглянуть хотя бы в «О все видавшим» (известен также как «Эпос о Гильгамеше»). Пусть датировки глав не затмевают взгляда, это и впрямь непрерывная история.

Тому, кто возьмется за «Путешествие к вратам мудрости» Джона Бойна, нужно понимать, что роман этот предельно далек от исторической достоверности. Да, герой будет периодически сталкиваться с известными личностями, да, порой ему придется стать свидетелем неких потрясений, но все это лишь условность, обозначенная парой штрихов. Поэтому не удивляйтесь, что индеец из Центральной Америки задолго до прибытия туда европейцев в какой-то момент вспомнит миф об Орфее, а живущие неподалеку от Огненной Земли селькнамы в 1430-ом году будут носить испанские имена. Если же вам придет в голову чисто математически рассчитать датировку глав (то бишь определить периодичность реинкарнаций главного героя), то вас ждет полнейшая несуразица. Можно предположить, что герою романа на каждую жизнь отводится несколько десятков лет, в таком случае нет ничего особо удивительного, что вторая глава датируется 41-ым годом (первая версия героя к тому же могла умереть раньше назначенного ей срока). Но вот когда между главами проходит всего семнадцать лет, можно призадуматься (хотя и тут допустима ранняя смерть). Словно для того, чтобы исключить всякие подсчеты, Джон Бойн в середине повествования разносит две главы всего лишь на год. Но и там, и там действует уже вполне взрослый мужчина, не поместились бы в один год две полноценные жизни протяженность лет так по двадцать с хвостиком. В общем, не считайте и не задумывайтесь, не ищите точности, ведь все это лишь литературный прием, метафора, автор говорит с нами не о сиюминутных трудах и днях, он говорит о вечном, он обобщает, он показывает, что века сменяются веками, а мы, люди, по сути не меняемся.

Аннотация:

Конец XXII века. Земная Конфедерация начинает осваивать ближайшие звездные системы. Влиятельной силой становятся одаренные: люди, обладающие сильными телепатическими способностями. Они формируют организацию под названием Церковь Таможенного Союза, и священники ЦТС сопровождают каждую из разведывательных миссий Земли, когда ожидается контакт с разумным населением планеты. Есть лишь один нюанс: в случае если цивилизация будет оценена как недружественная, священники ЦТС не только вправе, но и обязаны активировать Дар.

У двух братьев – священника ЦТС Леонида Варгаса и офицера службы безопасности Андрея Варгаса – разные взгляды на все, особенно на применение Дара. Но когда миссия Леонида на планете Сердолик терпит крах и до Земли доходит лишь обрывочная и недостоверная информация, именно Андрей в компании ксенолингивиста Линды Свансен отправляется на Сердолик расследовать произошедшее. Он ищет брата. Она ищет своего клона. Но что они найдут на планете, где небо круглый год расцвечено полосами Авроры, где живы древние хранители-архонты и где восставший Атлант пытается свести счеты с Демиургом, а за плечом его стоит сама Смерть?

Сильной стороной прозы Юлии Зонис всегда были два козыря, первый классически-степенный и второй обоюдоостро-дерзкий, а именно: красивый и яркий слог, а также абсурдные и безумные сюжеты. И если за первый можно только хвалить, то от второго многие читатели во все времена шарахаются, предпочитая более предсказуемые жанровые вещи или хотя бы не настолько... сумасшедшие. Однако со времен последнего изданного на бумаге романа Юлии Зонис, соавторского с Екатериной Чернявской «Хозяина зеркал», прошло больше десяти лет. Достаточно, чтобы про автора напрочь позабыли за пределами узкой "цветной" тусовки, когда первый том «Атланта и Демиурга» незнакомцем ступил из старой испанской лодки на истоптанные пустоши "нового старого" книгоиздания.

Если в цикле «Время химеры» Зонис скрещивала биопанк с постапокалипсисом, в «Хозяине зеркал» Данте и Шварц играли в салочки между шпилями на крыше стеклянного дворца, то в «Атланте и Демиурге» она вернулась к мифологической арене, на которой дзен-боевик «Дети богов» уже однажды крутил кульбиты. В первой части-арке романа, в «Церкви таможенного союза», космические корабли и кибертехнологии, конквистадоры таможенной церкви и психики-телепаты, искины, клоны причудливым образом, как в эпопее-трилогии «Дикари Ойкумены» Олди, возносятся на вершину ацтекской пирамиды, чтобы принести в жертву вырванное с кровью и криком сердце, а потом обрушиться в бездонный колодец с инферно. Однако уже во второй части-арке, в «Печати мертвого архонта», привычная ткань осязаемой и будничной реальности задрожит от властного дуновения потустороннего сквозняка из проеденных червями щелей в шатких стенах из ветвей Мирового Древа.

Издательское деление на два тома сыграло злую шутку с «Атлантом и Демиургом». Если первая и вторая части-арки эпопеи имеют аккуратно оформленные финалы, то гигантскую третью распилили по живому. Кровоточащий обрубок масштабного пролога-экспозиции впихнули вместе с предыдущими частями в «Атлант и Демиург. Церковь Таможенного Союза», а, в прямом и переносном смысле, прорыв в новые измерения, полноценное развертывание и цветение сюжетных слоев оказалось оторвано и заброшено в «Атлант и Демиург. Богиня жизни и любви».

Семена эпопеи проклевываются на чужой земле чужой планеты, когда брат-священник, брат-СБшник, ксенолингвист-психик и ее клон окажутся фигурами в игре, которую ведут старые и дальние божества. Что делать, если знание одно, вера другое, а тупой обсидиановый нож туземца под ребро – вообще третье? Две ярко выписанные картины накладываются поверх друг друга. Сквозь бутоны психологических конфликтов, обвитые лозами детских обид и зрелых привязанностей, проступают призрачные контуры мифологической пентаграммы, которая должна взломать хрупкое мироздание. Повествование выписано предельно образно и эмоционально, а грань надрыва аккуратно полируется сарказмом. Но будучи в шаге от самопожертвования не стоит задаваться вопросом, что если рай остался там, на Земле?

Развитие истории продолжается уже на Земле вполне близкого будущего, только с виртами, нейролинками, политическими интригами и социальным взрывом. Ударная волна от инцидента на Сердолике разрушила карточный домик земного благополучия, подарив отличное игровое поле для иных сущностей. Что может быть общего между спорынью и популяционной генетикой? Черные смерть, огонь и свет, саранча пляшет на разоренных полях, поднимая трупы. Если у кого-то еще и сохранялись иллюзии о научности, то вторая сюжетная арка зримо обрисовывает космологию эпопеи — здесь балом правит сюрреализм, а в роли режиссера и диджея прописался до безумия коллективный миф. Поверни ключ в замке, сыграй верную ноту и надейся, что по ту сторону будет кому исправлять твои ошибки.

И наконец третья арка после утомительно затянувшейся на все окончание первого тома экспозиции разворачивается во втором томе эпопеи на всю ширь и высь. "Звезды — невод / рыбы — мы / Боги — призраки у тьмы", — крылышковал золотописец серебряного века. Уверен, он бы по достоинству оценил цинизм и дерзость космологии в романе, где боги и демоны обреченно мерцают из аспекта в аспект призрачными всполохами эмоций: ненависть и любовь, верность и предательство, разгул и неумеренность — все стерто за тысячелетия до истлевших нитей или заморожено зимой Фимбул. Лишь интриги скрашивают отчаяние бессмертных, пока с удивлением они не заметят способного подняться до божеств человека со спящим демоном в душе и запредельной гнилью за спиной. Но помните, что самыми благими намерениями вымощена дорога в Аид.

С одной стороны, Зонис максимально аляписто и нарочито гротескно сшивает мифологии, миксует уровни компьютерной игры и пасхалки к вселенной Warhammer с саркастичным бытописанием Нью-Вавилона устами борзописца Мардука и драмой гордиевых узлов в отношениях между божествами и демонами. С другой стороны, именно так, незаметно и пошагово, из отдельных мифологий выстраивается собственная метафизика. В которой самая заклятая стерва может быть способна на преданность, а опустившийся маньяк — на жертвенность, бессмертие же — неразменная монета у Харона. Оставаясь верной себе, Зонис закрутила абсолютно безумную и головоломную историю со множеством литературных игр, в которой метафоры и аллюзии часто важнее, чем слова и поступки, но при этом отражены самые элементарные человеческие — несмотря ни на что — чувства и страсти, противоречивые и непобедимые. И разумеется, в конце стоит не точка, но многоточие...

Итог: метафорическая и метафизическая фантастика о вечных схватках, скитаниях и любви.

Эпиграф

Я плыл сквозь Тень, и белая птица моих желаний опустилась мне на правое плечо.

И я написал записку … : «Я иду», и стояла моя подпись.

Черная птица моих желаний опустилась мне на левое плечо. И я написал записку: «Эрик, я вернусь»,

и стояла подпись – «Корвин, Повелитель Амбера».

(С) Р. Желязны

Результат чтения – открыл для себя еще одного фантаста-мистика, чьи произведения можно и нужно читать.

______________________

Ю. Зонис — АиД и ЦТС

Мир книги – однажды на Земле разверзся ад и адом для Земли стало появление псиоников. Телепатов разной силы и возможности. Самые мощные из которых могли буквально призывать на землю дьявола в самых разных его обличиях. А если такой улетит с земли на другую планету – то и вообще обретет способность аннигилировать всю разумную жизнь в планетарном масштабе. И вот, самые продвинутые из психиков (авторское), объединенные единой церковью возлагают на себя бремя беречь Землю от таких вот чудовищ. И все это на фоне космической экспансии в другие звездные миры. Ах да, там еще где то по ветвям мирового ясеня бродят местные и пришлые то ли боги, то ли еще не боги, то ли уже не боги. Главное, что они постоянно и активно лезут в жизни обычных землян. Одержимости, попытки начать армагеддон и прочие свойственные потусторонним сущностям извращения. Автор создает очень сложный мир, обозначив пунктиром множество проблемных моментов его существования. Здесь и проблемы отношений «иные»-«обычные», здесь и проблема разумных в собственности других разумных («рабства клонов») и проблема убийства одного разума (клона), ради продолжения жизни хозяина и проблема контакта и проблема «слезы ребенка» и «соразмеримости воздаяния за грех» (убийство человеческого прогрессора=уничтожение всего разумного на планете) и еще множества других. На мой взгляд, проблем для одной книги оказалось слишком много. Тем более, что книга вообще не о них. В итоге научная фантастика и антиутопия тонет под гнетом метафизики, превращаясь в историю «метущегося Гамлета».

Три отдельных произведения, объединенный центральным персонажем.

Первая часть кратко: герои куда-то идут, чтобы закрыть свои детские гештальты в отношениях с родственниками. Персонифицированные сверхъестественные силы им активно препятствуют или помогают. Путешествие безумно, потому что экзистенционально (ага, через варп, основываясь на идеях навигации, вычитанных в Вархаммере (так у автора!), игнорируя предыдущие неудачные попытки с пропавшими в никуда десятками испытателей. Ну совершенно разумно и просто гениально же!). Что характерно – дошли. По дороге пообщавшись с ангелами и напав на Смерть. Потом опять же сражались с поехавшим крышей квантовым существом по кличке Светозарный и местными планетарными божками (которые, почему то, представлены земной мифологией. Вот прямо удивительно, что на другой планете, существа, не являющиеся людьми, поклоняются ворону, змее, койоту и ягуару 😊, но еще раз – сказка. А может они тоже через варп с Земли на другую планету сбежали?). И как вишенка на торте – просто супермен по итогам путешествия становится прямо супер-суперменом.

Вторая часть – Начинается через 7 лет после первой. Представляет собой перепевку Гамельнского крысолова, сдобренного легендами о плясках святого Витта и о средневековой танцевальной чуме. Зачем эта «смазка» между первой и третьей частью была нужна автору, мне осталось непонятным. Ну, разве что нагнать еще больше мути в ее метафизическое устройство мира и добавить еще одного «бого/демона со скрипкой» в ее пантеон.

Третья часть – приключения в степях под «оком великого Тенгри» с последующим переходом в иное мироздание и обретением для главного героя нового смысла бытия. Две трети текста – самоповтор автора. Возможно, это задумывалось как новый виток спирали сюжета, но для меня не сложилось. Полное повторение первой части – сначала гекатомба на несколько тысяч разумных, потом уничтожение местного божка, а потом бредем по изнанке-пустыне в конце нудная финальная словесная битва. То бишь полное событийное повторение первой части в немного других декорациях. Ожидаемый катарсис характера главного героя не произошел. Имеет место довольно размытый переход из одного состояния в другое, причем обусловленный маловразумительным решением спутника героя.

Итого – первая из трех частей блестящая, вторая невразумительная связка для перехода к третьей, третья – самоповтор без фазового сюжетного перехода. По окончанию третьей части появилось ощущение, что автор во многом вдохновлялась Перумовым с его «мирами Упорядоченного».

В первой части автор явно поддалась влиянию греческой теории андрогинов и легенде о Каине и Авеле. Все герои у нее создают парные образы. Два брата – «светлый» и «темный» — в наличии два комплекта. Две «сестры», точнее оригинал и клон — один комплект. В однополом сочетании пары двигают сюжет конфликтуя друг с другом, в основном по поводу детских обид. Мальчики-девочки в свою очередь создают пары уже друг с другом, двигая сюжет «силой любви» (хотя здесь надо признать за автором способность избегать мелодрамы, строя весьма сложные эмоциональные конструкты между персонажами). К этим шестерым добавляется горсть играющих второстепенную роль, но весьма правдоподобно описанных персонажей. Персонажи выглядят живыми, психологически сложными, с богатым внутренними миром. Они настолько ярки, что временами появляется ощущение, что автор слегка переигрывает. Впрочем, это ведь тоже одно из достоинств/недостатков мифологической сказки – архетипы должны быть поняты и жестко обрисованы в своих границах.

Во второй части – Автор, отступая от своей любви к парам, строит перед нами уже любовный треугольник. По очень классической и совсем не фантастической схеме. В результате вопрос, а что это вообще было? Попытка автора показать нам развитие ее заглавного персонажа? На мой взгляд весьма неудачная. Новых черт характера ни один из героев не раскрыл. Новых конфликтов или катарсиса в старых конфликтах не показано. Ну разве что показать, что главный герой перерос жизненно важные для него отношения с братом и девушкой, бывших стержнями в первой книге и превращается из человека в бронзовую статую.

В третьей части – у нас еще одна классическая связка персонажей, но на этот раз уже фэнтезийная: «вечный воитель и его спутник». Следуя классике, повествование ведется от имени спутника вечного воителя. И, пожалуй, он единственный персонаж, сохраняющий характер. Центральный герой романа к третьей части откровенно забронзовел и больше напоминает памятник, чем разумное обладающее своими интересами существо. Эдакий катящийся с горы камень – прет напролом и эмоций в нем приблизительно столько же сколько в таком камне. Женский образ, активно играет сумасшедшую и выглядит, на мой взгляд, немного карикатурно.

Прямо удивительно. Автор начала книгу с полудюжиной ярких, обладающих собственным характером, полных противоречий персонажей, а заканчивает ее как акын на одной длинной тянущейся ноте… я конечно не имею ничего против народного пения, но такой переход мне кажется не естественным.

Со слов автора, книга является самостоятельной и не связана с иными ее произведениями по данному миру. Возможно, и так, хотя в середине книги меня настигло полное непонимание происходящего. Кто с кем и почему сражается, ради чего творятся гекатомбы из сотен разумных и нафига вообще весь этот цирк. Хотя, судя по стилю автора и тому, что доступно в тексте книги и аннотациях к другим ее произведениям – чтение других произведений из этого цикла скорее все еще больше запутает, чем поможет разобраться. Многослойная мифологическая составляющая нарочито усложнена. Автор создала объемный многоуровневый мир, скорее сказочный, чем фантастический. Шаманские мифы северных народов, перемешанные с мифами христианскими, сдобренные тем, как представляется нам мифология жителей Юкатана и сбрызнутые, желтыми каплями по свежему снегу, легким налетом тюркского тенгрианства. Перед нами классическая сказка, на это указывает не столько наличие псиоников-магов, провидиц и шаманов, сколько отсутствие сложных причинно-следственных связей, определяющих порядок функционирования физики/химии мира, и существующего в этой вселенной социума. В этой части, очень напомнило Олди с их привычкой игнорировать логику и научную составляющую «литературной вселенной» подменяя ее психологическими переживаниями и социальным взаимодействием героев. Причем, местами ощущаются попытки автора построить внутренне не противоречивый физический мир, но они раз за разом нивелируются последующим вывертами сюжета. В общем, как сказал один из героев книги: «… Я не знаю, почему этот мир устроен так, как устроен… и может, лучше еще разок займемся сексом?». Не стоит пытаться понять законы мироздания там, где все решает божественная воля и лучше делать то, что можешь и что приносит удовольствие. В нашем случае – читать книгу. В случае автора – не пытаться придать «научно-фантастичность» мистико-фэнтезийному миру. В целом, текст выглядит достойным продолжателем мифологических сказок Перумов с его мирами Упорядоченного (на самом деле и близко к порядку не стоящими) и Олди&Валентинова (Микенский цикл, Ахейский цикл, Черный баламут), со всеми достоинствами, недостатками, постоянными недосказанностями и несуразностями подобных текстов. В общем, если нравятся многозначные концовки, которые не сильно похожи на концовки, противоречащие друг другу «легенды» и постоянное ощущение недоумения – «а кто это и зачем это?». Значит книга для вас. А нет – так нет.

А хотите простенький тест на определение отношения к этой книге? Ответьте только на один вопрос – Вам нравится ежик в тумане? Да, тот самый советский мультипликационный фильм, снятый Юрием Норштейном в 1975 году на студии «Союзмультфильм». Нравится? Тогда с высокой долей вероятности вам понравится эта книга. Ну, а если вместо «эзотерического пути познания, лежащего между мирами вдоль берегов Стикса», вы в этом мультике видите только мелькание невнятных пятен, порожденных делириум тременс режиссера, думаю вам не стоит браться за «Атланта и демиурга».

Чтение закончил не без удовольствия, но для меня многовато бессистемной мифологической мути – 7/10.

______________________________________________________ ___________________