Рецензии на фантастические книги

Через месяц он принес три листа с хвостиком, и рассказ «Сода-солнце» был впервые опубликован в молодогвардейском сборнике «Фантастика. 1965» (цитирую по книге Юрия Ревича и Виктора Юровского «Михаил АНЧАРОВ. Писатель, бард, художник, драматург»).

Всеволод Ревич познакомился с Михаилом АНЧАРОВЫМ в 1964 году и был его преданным поклонником. Он первым, например, откликнулся рецензией на «Теорию невероятности» («Юность», 1965 год № 8 и 9) в «Литературной газете» от 9 октября 1965 года.

(«Сода-солнце», конечно, не рассказ, а повесть, а один из соавторов книги о Михаиле АНЧАРОВЕ – Юрий Ревич – сын Всеволода Александровича).

Главные герои трех фантастических повестей АНЧАРОВА – «Сода-солнце», «Голубая жилка Афродиты» и «Поводырь крокодила» — те же самые, что и в трех реалистических – «Золотой дождь», «Теория невероятности» и «Этот синий апрель»: поэт и бывший клоун Гошка Панфилов по прозвищу Памфилий, физик Алеша Аносов и художник Костя Якушев (он же Костя да Винчи).

Понять значит упростить

Борис Стругацкий в «Комментарии к пройденному», вспоминая обстоятельства создания повести «Волны гасят ветер» (1984), признался:

— А вот с эпиграфом получился маленький конфуз. Афоризм этот придумал БН, лично, экспромтом, в разгаре некоей полемики, все обстоятельства которой я великолепно помню до сих пор. Придумал — и восхитился собственной выдумкой, ибо почудилась ему в этой максиме поистине Гёделевская глубина и нетривиальность. «Понять значит упростить» — как, однако, сказано!

АН это тоже понравилось, афоризм было решено приписать нашему легендарному писателю Дмитрию Строгову («Толстому XXI века»), придуманному нами еще в 1960-м, и, приписав, сделать его эпиграфом. А несколько лет спустя я совершенно случайно узнал, что это, оказывается, слова из повести Михаила АНЧАРОВА — кажется, «Самшитовый лес». А может быть — «Сода-солнце». О, это был тяжелый удар! Это была проблема! Однако отказываться совсем от такого замечательного эпиграфа показалось нам тогда невыразимо жалко, а заменять имя выдуманного двадцать лет назад Строгова на имя всем известного Михаила АНЧАРОВА — как-то нелепо: повесть именно с таким эпиграфом была уже опубликована, и не раз. И мы решили оставить все как есть.

Действительно, в главе «Разве это собеседник?» повести «Сода-солнце» Гошка Панфилов говорит повествователю:

— У Шекспира есть выражение: понять – значит простить. Но не кажется ли вам, что понять – значит упростить?

Абзацем ниже формула повторена еще раз.

В «Соде-солнце» фраза связана с базовой идеей Панфилова: для того, «чтобы человеку понять самого себя, ему надо как-то стать сложнее собственного мозга». Акт творчества непознаваем, потому что в этот момент «наш мозг и физиологически и энергетически сложнее обычного мозга». Далее он рассуждает о том, что «природой создан инструмент, намного превосходящий нужды своего обладателя», в рамках эволюционной теории необъяснимый:

— Обнаружилась странная вещь. Оказалось, что мозг человека... при каких-то неизученных и неуследимых условиях способен к акту творчества, о механизме которого я уже высказывал догадку: это непосредственное осознание законов и их возможных комбинаций для создания ценностей, не имеющих прецедентов в природе. Я не знаю, нужна ли для этого мутация вида или достаточно внутривидового изменения, чтобы произошел скачок, равный осознанию человеком своей способности мыслить отвлеченно. Я знаю только одно. Что если сейчас бывают моменты творчества и это самые счастливые для человека моменты, когда он на мгновение вступает в гармонию с собой, с миром и с законами, им управляющими, то только нехватка какого-то последнего условия мешает ему жить в этой гармонии все время... Нужен какой-то последний толчок. Наука должна найти его... Мы сейчас люди стебля, но уже завязывается зерно.

Создается впечатление, что давнее и напрочь забытое (что нередко бывает) чтение сборника Михаила АНЧАРОВА 1968 года в «Библиотеке советской фантастики» оставила более глубокий след, чем заметил сам Борис Натанович. Эти идеи вполне сопоставляемы с идеями «Волны гасят ветер». У Стругацких речь идет о другом, но сходство налицо.

Более того, В главе «Привет тебе, Аврора. Рассказывает Аносов. Крах третий» следующей повести «Голубая жилка Афродиты» «понять – значит упростить» говорит уже физик Алеша Аносов (в главе «Ваш ученый стиль» третьей повести трилогии – «Поводырь крокодила» фраза повторяется вновь).

А начинается повествование в «...жилке Афродиты» с рассказа Кости Якушева:

— Что же заведует в мозгу вдохновением? Ежели оно есть, должен быть и механизм. Первая сигнальная система заведует сношениями с внешним миром, рецепторы — глаза, уши и прочее. Вторая заведует речью. Опять не годится. Описать свои ощущения может каждый, а изобрести нечто новое — только некоторые. И тогда мне пришло в голову, что должна существовать третья сигнальная система, заведующая вдохновением, то есть особым способом мышления, которое отпущено многим, но возникает редко. И в эти моменты человек добивается результатов, которых ему никаким другим путем не добиться.

В «Волнах гасят ветер», напомню, речь идет о третьей импульсной системе, которая позволяет выйти на принципиально другой уровень развития:

— Открыть в человеческом организме третью импульсную систему могли бы и сотню лет назад, но инициировать ее оказалось возможным только в начале нашего века, а удержать людена на спирали психофизиологического развития, провести его от уровня к уровню до самого конца… то есть, в ваших понятиях, воспитать людена – это стало возможным совсем недавно…

То есть произведения АНЧАРОВА, может быть, и забыты сегодня, но образы их и идеи не ушли бесплодно, а, пусть в ином виде, прорастают у других авторов.

Валентин Лившиц, лично знавший многих бардов, в том числе Александра Галича, с 1957 года живший на одной лестничной клетке с Михаилом АНЧАРОВЫМ и друживший с ним, рассказывает, «как начал писать песни и исполнять их под гитару великий Александр Аркадьевич Галич».

Он как-то столкнулся у одной дамы с Михаилом АНЧАРОВЫМ — оба они тогда были знакомы по «киношным» делам:

— В номере у дамы стояло пианино, и Галич (игравший на рояле) решил, что Мишина "песенка спета". Галич сел к пианино и спел несколько песен Вертинского и русских романсов (своих у него тогда ещё не было). Тогда, Миша сходил за гитарой. В результате АНЧАРОВ остался с дамой, а Галич ушел к себе в номер.

Затем Галич приехал домой в Москву, снял с антресолей гитару и начал писать песню. По свидетельству жены Галича (Ангелины), сказав при этом: "Если АНЧАРОВ может, я тоже это смогу". Ну а чем всё это закончилось, знают все. Должен сказать, что первая песня Галича "Леночка" ("Весенней ночью Леночка стояла на посту…") очень напоминает по своему балладному построению песни Миши АНЧАРОВ. Это дает мне право сказать, что правда во всей этой истории, рассказанной мне АНЧАРОВЫМ, несомненно, есть.

Не буду утверждать, что так оно и было на самом деле. Абсолютно точно лишь известно, что АНЧАРОВ начал исполнять свои стихи под гитару раньше, чем практически все известные барды (разве что кроме Булата Окуджавы) и они просто вынуждены были на него оглядываться, когда начинали. И привожу эту историю лишь в связи с тезисом, что ничего не бывает зря и все осуществленное, если оно того стоит, имеет продолжение.

Фантастика

В упоминавшемся специальном выпуске газеты «Менестрель» Всеволод Ревич высказал такое мнение об анчаровской «фантастике»:

— «Жилка» еще менее походила на привычные образцы, а завершение трилогии — «Поводырь крокодила» — было и вообще ни на что не похоже. Еще при первом чтении «Сода-солнца» у меня зародилось подозрение, впоследствии полностью подтвердившееся. Никакой фантастики он не читал... Свою фантастику он изобретал, так сказать, на голом месте. Просто ему казалось, что она должна быть вот такой (опять цитирую по книге Юрия Ревича и Виктора Юровского).

В последней части «Голубой жилки Афродиты» Костя Якушев (все три друга – разные ипостаси автора) рассказывает:

— Я читал тогдашние фантастические романы и, пропускай межпланетные битвы, обледенения планет и кибернетические ужасы, все эти хлесткие выводы из недостоверных данных, искал в этих монбланах выдумок те места, где автор рассказывает, как, по его мнению, выглядит хорошая жизнь.

Основная масса прогнозов по части хорошей жизни, если отбросить камуфляж и увертки, сводилась либо к безделью, либо к экзаменам. Безделье в этих случаях обеспечивалось автоматикой, а экзамены — услужливыми стихийными бедствиями, а также авариями все той же автоматики, то есть все той же тренировкой, а вернее сказать — дрессировкой личности на предмет встречи с неожиданными неприятностями, без которых авторы не представляли себе хорошей жизни. Мне казалось, что все это можно было назвать хорошей жизнью только по недоразумению.

Речь идет о романах о будущем. И замечание Якушева очень даже не тривиальное.

Судя по фантастической трилогии, АНЧАРОВ фантастику читал. Или другой вариант: читал немного, но у него была так развита интуиция, что он проницательно угадывал типовые и даже нетиповые сюжеты НФ. Ну, ведь никак не мог он ничего слышать в СССР в 1965 году про «Конец детства» Артура Кларка, где воплощена изначальная идея Соды-солнца (Гошки Панфилова), что у образа дьявола есть реальный прототип.

А вот «Уровень шума» Рэймонда Джоунса осенью 1964 года в «Науке и жизни» читать мог: там описана идея, сходная с панфиловскими «таблетками творчества».

Разве в диалоге с Будахом вышедшей в 1963 году повести Стругацких «Трудно быть богом» («Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни!» Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках") не заложена вся концепция эксперимента физика Алеши Аносова из «...жилки Афродиты» о генераторе, способном глушить синусоиду бесчеловечности и ее дальнейший «марсианский» переворот на 180 градусов с ретрансляцией со спутников?

С другой стороны, тот же Аносов размышляет о том, что «исполняются наши желания, и мы опять несчастны, так как чаще всего результаты нас не удовлетворяют. И очень часто мы испытываем счастье тогда, когда мы этого вовсе не ожидаем. То есть удовлетворены какие-то наши глубинные желания, о которых мы и понятия не имели».

Разве эта идея не стала одной из главных для другого всем нам известного произведения о походе к Золотому Шару?

Дождь – Теория – Апрель

Сергей ЧУПРИНИН в справочнике «Оттепель. Действующие лица» проницательно заметил:

— Фанаты А. действуют... проводят конференции, выпускают его книги и магнитоальбомы, пишут о нем статьи и книги. Так что забытым А. не назовешь, хотя… Спроси у подавляющего большинства сегодняшних читателей: имя, конечно, знают твердо, но содержание и смысл его книг, сценариев, пьес и песен помнят уже совсем не твердо.

А ведь «АНЧАРОВ, — как сказано одним из его биографов, — был квинтэссенцией «оттепели» 1960-х, ее крайним радикально-романтическим крылом».

ЧУПРИНИН цитирует статью Юрия Ревича 2013 года «Немножко более великий» к 90-летию со дня рождения Михаила АНЧАРОВА.

Слова Юрия Ревича о радикально-романтическом крыле – на самом деле парафраз из публикаций его отца. Например, статьи «Несколько слов о песнях одного художника, который заполнял ими паузы между рисованием картин и сочинением повестей» 1997 года:

— Наивно думать, что шестидесятники представляли собой единый монолит. АНЧАРОВ находился на радикально-романтическом фланге. Может быть, в его позиции было немало прекраснодушия, но я бы не стал его за это упрекать. Если бы в жизни не было бы ожидания алых парусов, то насколько она была бы унылее. (Недаром Грин был любимым писателем Михаила).

Как сказано в «Теории невероятности», «романтика – это тоска по великому».

Михаил АНЧАРОВ в прозе 1960-х провалился между поколением воевавших и этот свой опыт трансформировавших в новую фронтовую прозу и поколением 20-летних. Будучи из первых он начал писать как вторые:

— Этой весной у меня наступила пора любви. Я совсем юный. Мне сорок лет.

В текущих обзорах о нем писали, а в итоговых, анализирующих тренды и исключения из них, – уже нет. В линию молодежной исповедальной прозы в силу возраста он не укладывался. Да и поздно присоединился. У этой волны уже были зачинатели, продиктовавшие моду и двинувшиеся дальше, – Анатолий Кузнецов, Василий Аксенов и Анатолий Гладилин.

АНЧАРОВ писал не хуже. Более того, многие ранние произведения зачинателей устарели, а его, пожалуй, нет.

В основательном постсоветском двухтомнике «Современная русская литература: 1950 – 1990-е годы» Наума Лейдермана и Марка Липовецкого Михаил АНЧАРОВ не упомянут. Нет АНЧАРОВА и в диссертации 2004 года Татьяны Садовниковой «Исповедальное начало в русской прозе 1960-х годов: на материале жанра повести», хотя автобиографичности у АНЧАРОВА достаточно.

Лев Аннинский, положительно отзывавшийся чуть ли не на каждую книгу АНЧАРОВА, в двухтомнике «Ядро ореха. Распад ядра» тоже его проигнорировал. Понятно, что в первый том, заканчивавшийся 1963-1964 годами, АНЧАРОВ и не мог попасть, но во второй АННИНСКИЙ включил более поздние статьи о тех, кто стал явлением литературы 1960 и об их последующих судьбах, а значит, посчитал, что АНЧАРОВ таким явлением не стал.

Зато Аннинский отметил АНЧАРОВА как зачинателя авторской песни в книге «Барды», где коснулся и писательской ипостаси:

— Человек воюющего поколения стечением обстоятельств сдвинут к следующему поколению: к невоюющим. К неповрежденным мечтателям. Мечту он продолжает носить в сердце, и оно обугливается. Мирная литературная судьба у АНЧАРОВА прикрыла эти горящие угли. Он стал профессиональным писателем, выпустил несколько книг прозы... Могу только сказать, что благополучие его писательской судьбы проблематично. Хотя успех был.

Успех

Юрий Ревич в статье к 90-летию, демонстрируя популярность в конце 1960-х АНЧАРОВА, высказал достаточно сомнительный комплимент:

— Школьницы моего поколения зачитывались ранней прозой АНЧАРОВА так, что сегодняшним авторам «женских романов» остается только завистливо вздыхать.

«Теория невероятности» побила по читательским откликам «Историю одной компании» Анатолия Гладилина, начавшуюся в «Юности» 1965 года почти в тех же номерах. Некоторые критики считают, что повесть Гладилина указывает на спад волны исповедальной молодежной прозы. Волны, в которую АНЧАРОВ только-только вклинился.

Владимир Березин в рецензии на книгу Юрия Ревича и Виктора Юровского отметил стиль повестей АНЧАРОВА:

— Он работает с манипулятивной сентиментальностью — а уж сентиментальности у АНЧАРОВА хоть отбавляй. Для студентов Литературного института я бы прочитал специальный курс, как нужно работать с мужской сентиментальностью. А перед нами особый род сентиментальности немолодых, но ещё сильных людей, красивого поколения с дырками на пиджаках от снятых орденов, которые лет пятнадцать было носить не принято.

«Нежность» – одно из любимых слов в книгах Михаила АНЧАРОВА.

У этой сентиментальности есть истоки. В отличие от других шестидесятников, которые прониклись литературными штудиями Хемингуэя, Ремарка и Сэлинджера, на АНЧАРОВА повлияла манера Вильяма Сарояна. В «Теории невероятности» даже есть фрагмент-трибьют ему.

Эксперимент

Я уже упоминал эксперимент физика Алеши Аносова, связанный с его идеей, что Человека отличает от животного человечность – она же этика, душевность, сострадание, милосердие, нежность, совесть, взаимопонимание. Но не все наделены ею в равной степени:

— Если можно записать энцефалограмму, то ее можно и воспроизвести. Можно построить генератор, способный передавать на расстояние прихотливую звенящую энцефалограмму человечности, и она будет накладывать свою синусоиду на весь спектр человеческих биотоков, и вызывать резонанс, и отзываться эхом в человеческой душе... Разве вся педагогика, воспитание, школа, семья с самого нашего детства не занимаются тем же самым? Только они это делают словами, звуками, красками, которые вызывают образы, а я обойдусь без промежуточного звена и, стало быть, смогу проще дойти до больших глубин и сделать рефлекс человечности устойчивым, как потребность.

Но, как подумал далее Аносов, найти идеал человечности? И решил:

— Моя задача: смонтировать генератор, способный глушить синусоиду бесчеловечности... Не нужно создавать единого эталона человечности и тем тормозить ее эволюцию. А нужно глушить бесчеловечность и тем тормозить ее эволюцию.

На первом же этапе, чтобы определить, что такое норма, Аносов привлек прилетевшего на Землю инопланетянина, который, в сущности, от человека ничем, вроде бы, не отличался – ни внешне, ни внутренне. А тот сообразил: если его желания можно транслировать с уже имеющихся спутников на все человечество, которое будет воспринимать их как свои, то грех этим не воспользоваться.

— Мещанин. Вот кого он мне напоминает. Озверелого мещанина. Резерв фашизма. Самый загадочный феномен предыдущей исторической эпохи. Последний социально исторический тип» (так думает Аносов по этому поводу).

Эксперимент провалился. Как, во всяком случае, нам, читателям, кажется. И не должен иметь продолжения. Ну, еще бы: после попытки взять под контроль человечество...

Но в следующей повести «Поводырь крокодила», события которой проистекают по прошествии многих лет, ученые тоже проводят некий эксперимент. Очень секретный и поддерживаемый на серьезном уровне:

– Минуточку... – резко сказал ученый.

Он достал рацию, щелкнул кнопкой и сказал негромко:

– Первый говорит... Да... Это я... Заблокируйте кафе... Глухая защита. Максимальная... Снимете, когда уйду...

– Продолжайте, – сказал знаменитый. – Необходимы предосторожности...

Голос его гулко отскакивал от невидимого купола, накрывшего придорожное кафе.

Абзацем ранее рассказывается, как приборы в лаборатории ученого обнаружили, что откуда-то из эфира начали поступать остросюжетные видения, связанные с событиями вокруг Леонардо де Винчи, Шекспира, Бетховена и других гениев, а с люди, наблюдавшие эти видения, понимали, что жизнь их шла не так, и в сущности, надо начинать ее сызнова – ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

Завязано все это с началом «цепной реакции творчества», а значит и Золотого века.

Не тот ли это самый эксперимент – и уже массовый и всеобщий, о котором говорилось в «...жилке Афродиты»? И в этот раз, похоже, удалось найти идеал в виде образов, транслируемых неназванным главным героем, в котором узнается постаревший Гошка Панфилов.

Золотой век

В посмертном «Перекрестке утопий» 1998 года Всеволод Ревич повторяет свои слова о радикально-романтическом фланге АНЧАРОВА, а далее продолжает:

— Какое-то время он был не одинок. Стругацкие в «Полдне», Аксенов в «Коллегах», даже Войнович в ранних рассказах отразили не столько ту жизнь, которая их окружала, сколько ту, которую они хотели бы видеть не в далекой дали «Туманностей», а сейчас, сегодня. У большинства оптимизм долго не продержался.

«Какое-то время» — это период, когда в публичном поле слово «коммунизм» вновь обрело романтичный ореол, когда бытие противостояло быту, а декларируемые идеалы 1920-х вновь засияли надеждой — ведь не просто же так склонялись в пыльных шлемах комиссары и дедовская сабля рубила полированную мебель.

Это было время, когда сияющие дали еще не превратились в зияющие высоты, а авторы концепции о «социализме с человеческим лицом» не ударились фейсом о танки.

И даже партия в главном программном документе указала на коммунизм как ближайшую цель. Но если коммунизм – от каждого по способностям, то эти способности должны наличествовать. Этим и озаботился Гошка Панфилов со товарищи. Каждый человек – потенциальный творец, надо лишь разбудить его, поверить в него. Как в официантку Семину. И тогда она (или он) расцветет. Точнее, нет каждого, а есть этот конкретный и неповторимый. Вроде буберовского «Я и Ты» вместо «я и оно». Конкретный человек, конкретная ящерка – эта и никакая другая.

Золотой век наступил в три ноль-ноль. Но мог тут же закончится, потому что случайно раздавили ящерку. Эту конкретную, уже знакомую ящерку. И приезжий вместе с официанткой срочно находят замену, засовывая в спичечный коробок другую: «Она жива!». Лишь бы люди не потеряли веру.

Профессор Кельнского университета Вольфганг Казак в 1976 году опубликовал «Лексикон русской литературы XX века», дополненные издания которого вышли в 1986-м и 1992-м (в России издан в 1996 году), где представил биографии более 600 русскоязычных писателей. В том числе и Михаила АНЧАРОВА:

— Его произв. присуща философская направленность и религиозная основа, а иногда близость к жанру научной фантастики... Творчество А. отмечено верой в духовные основы человеческого бытия и в истину, которую невозможно постичь только разумом... В романе «Этот синий апрель (1967) содержится идея постижения жизни как чуда, человека — как отдельной вселенной, а счастья — как трансцендентного опыта. В этом же смысле герой романа «Теория невероятности» всеми своими помыслами и делами устремлен к метафизической цели; это дает ему возможность воспринимать чудесное, постигать божественное начало, которое и представляет собой эту цель.

Михаил Леонидович очень удивился бы такой характеристике. Он был глубоко советским человеком. Но, как видите, вера в его концепции действительно играет огромную роль. Вера в Человека:

– Спросите меня – верующий ли я, – сказал он ей.

– Вы верующий? – покорно спросила она.

– Да, – ответил приезжий.

– Как странно, – сказала она. – Совсем не похоже. А во что вы веруете?

— Я верю в то, что, пока в глубине души вы знаете, то вы красавица, ничто не потеряно... Вы красавица, вы же знаете это?..

Энцефалограмма

В повести затушевано, каким образом случился Золотой век. Очень, похоже, с помощью лаборатории ученого. Никак иначе он бы не появился. Через образы гениев человечества, транслированные «неизвестным поэтом» Гошкой Панфиловым.

Спустя год в другом произведении другой человек и на иной планете разрушил центр, управляющий излучателями. Несмотря на всю будущую пользу и намерение использовать их только с самыми добрыми и необходимыми побуждениями.

Ведь противостояние персонифицированным силам природы (кто сказал кайдзю?) не единственная фишка державы.

Империя по полной программе использует биотехнологии для сотворения всего на свете. Измененные гигантские ленивцы-леники, перевозящие тяжеленные грузы, письмо-ястребы для доставки сообщений по воздуху, лига-скакуны, способные преодолевать огромные расстояния со всадником на спине буквально за часы, улитки, с помощью которых можно вырастить утерянную гражданином конечность. И такого зоопаноптикума тут выше крыши. К чему технический прогресс, когда мы можем создавать что угодно из уже имеющихся живых организмов.

А если мы способны творить из животных, то, что требуется государству, отчего бы не попробовать с человеками? Будьте покойны, попробовали.

Сублимы (так и хочется сказать биокиборги) составляют изрядный процент жителей Ханума. Люди с изменениями тел и сознания. Сверхсильные, сверхскоростные и супервыносливые солдаты. Циклопических размеров грузчики. Гении вычислений, лингвистики или пространственного мышления. Люди, способные в точности запоминать все, чему стали свидетелями. Любой каприз за ваши деньги. Эх, Фарландом повеяло.

Но игры с природой даром не походят (эта мысль становится одной из центральных идейных основ книги). Здешняя окружающая среда не слишком дружелюбна к людям. Угроза от измененных растений, насекомых, червей и прочих паразитов уносит не меньше жизней, чем пресловутые левиафаны. Из-за заражений становятся пустошью целые области-кантоны. Нет в мире совершенства, одним словом.  

Вторая сильная сторона романа -- главные герои.

Центральный протагонистом романа, от 1-го лица которого мы будем знакомиться с книгой, и с которым не расстанемся до финала, становится сублим Диниос Кол – «мальчик с феноменальной памятью» — запечатлитель, чей измененный мозг позволяет, при помощи соответствующих ароматов, досконально сохранять (и затем в точности извлекать из «Чертогов памяти») любые воспоминания. А вот с чтением и письмом у него, напротив, проблемы. По классике – если где-то прибавится – в другом месте убудет. Вдобавок, есть неплохие шансы, что с возрастом Дина постигнет судьба некоего слишком много на себя взявшего Джонни, чрезмерное количество информации в башке ведет к головным болям и ментальным срывам.

Кол -- юный чопорный зануда, не блиставший талантами при попытках сдачи экзаменов на госслужбу, но проявивший неожиданную прыть во время Юдекс-теста. Получивший место помощника (точнее ученика помощника) при новоназначенном в кантон расследователе Долабра.

Дин зелен, как трава на весеннем лугу, работает Ватсоном на нашего расследователя всего 4 месяца, неуверен в себе, время от времени открывает себе и читателю неожиданные качества. К примеру, бескрышность под воздействием адреналина. Или влияние идеальной памяти на боевое искусство. И не только.

Через Дина мы увидим и прочувствуем особенности измененных людей. Близко познакомимся с другими сублимами. С инженерами, сооружающими и поддерживающими в порядке циклопические стены. С учеными-апотекалями, создающими суффозии и прививки, меняющие тела и разумы людей, позволяющие устоять перед инфекциями и паразитами. С доблестными солдатами Легиона, грудью встающими между титанами и обитателями Ханума. Избалованными джентри-землевладельцами – самым, пожалуй, привилегированным сословием империи, обладающим огромной властью. Вносящим в повествование привет от древнего Рима, к примеру, политическая карьера в империи невозможна без службы в Легионе.

Будем вместе с Колом работать ногами, оценивать и запоминать каждый бит информации по этому судьбоносному расследованию. Увидим, как наш герой набирается опыта, учится шевелить мозгами, сопоставлять информацию, находить несостыковки.

Но по большей части думать, делать выводы, принимать нестандартные решения, основываясь на информации, добытой Дином, предстоит другому человеку. Эксцентричной гениальной детективше Анагос Долабра. Женщина-сублим, совместившая в своих привычках несколько узнаваемых черт великих детективов мировой литературы. Она шикарно пользуется серыми клеточками, что присуще всем им. Играет на музыкальных инструментах, правда на арфе, а не на скрипке, как Холмс. Жутко скучает без дела и добывает информацию изо всех возможных источников. Не прочь развеять скуку запрещенными препаратами. Запоминает и анализирует все интересное. Крайне не любит выходить из дому, а это уже привет от Ниро. А вот размышлять полюбляет в одиночестве, сосредоточено, в максимально комфортных условиях, глубокой тишине и покое, это, кроме Вульфа, присуще и тому же Пуаро. Глотает книги с огромной скоростью. Совмещает интуицию с работой ума.

Дополняется образ экстравагантными привычками, ставящими ее в глазах окружающих на грань сумасшествия. Например, Ана большинство времени проводит в повязке на глазах, чтобы визуальная информация не мешала слушать и размышлять. Сюда же примыкает ее способность сверхчувствительными пальцами читать печатный, и даже рукописный текст. Зрение не ее тема, короче.

По мнению Дина, Долабра наступила кому-то на мозоль кому-то из власть имущих, в результате ее фактически сослали на образованную под нее должность расследователя в одной из внешних провинций империи. Или нет?

Аны, к сожалению, в романе меньше чем хотелось бы. Со столь разумным существом было бы недурно пообщаться плотнее.

Детективная линия на уровне. Собирается и анализируется информация. Дин много работает в поле, отыскивая важные для дела улики. Проводятся беседы и допросы. Возникают новые и новые подозреваемые. Напряжение в романе растет и ширится от страницы к странице. Вырисовываются черты глобальной катастрофы и коварного заговора. Появляются сомнения в окружающих героев соратниках, некоторые люди оказываются не теми, кем кажутся. На радарах проступают сильные мира сего с рыльцами в пушку. Преступление раскладывается на несколько составляющих, разрастаясь как чернильное пятно в воде, ширится количество душегубов. Периодически автор балует нас редкими всплесками внешнего действия и неожиданного экшена.

Эрго. Приятное детективное фентези, радующее неординарным миром и главными героями. Дарящее читателю еще одну детектившу, готовую стать в один ряд с великими, и совместившую в себе многие их узнаваемые черты.

В «Линии сопротивления» описан мир, в котором интернет заменен более совершенной технологией, окружающее благополучие оборачивается бессмысленным существованием и неизбежной апатией, с которой надо бороться. Религии, идеологии и жизненные смыслы бойко придумываются на заказ и поглощаются, эмоции и идеи перерабатываются и вновь потребляются. Этим занимаются циничные профессионалы. А что будет, если на Земле, в результате некого происшествия, случившегося сорок лет назад, начнут перемешиваться времена?

«Боль была лишь побочным эффектом, наиболее очевидным из целого пакета эффектов, в которых проявилась химеризация ребенка. Он не был первым — это специфическое сочетание генов уже было описано. «Пластусы», такой термин употребляли в СМИ, так как именно эта особенность являлась основным отличием химер года кометы — пластичность ума.

Как мы приобретаем опыт, адаптируемся к новым условиям, учимся реагировать на неизвестное? Нейронная сеть изменяется под воздействием стимулов — все зависит от того, насколько быстро она меняется. Основным определяющим фактором является скорость потока электрических импульсов на синапсах».

Древние племена убивали друг друга, клянясь в вечной ненависти, чтобы потом закопать вражду и притвориться единым народом, гражданами одного города. Некогда Китамар провозгласил себя подвластным лишь одному истинному богу. Ну, может быть, трем. Или бессчетному их числу. Три сотни лет и более он был вольным городом, гордым и независимым, и правили им местные князья, а не какой-то там чужеземный король».

Дэниел Абрахам. Клинок мечты

Тщательно выписанное городское фэнтези, отчасти напоминающее наше Средневековье в прежних приключенческих романах со страстями и загадками, бурлящими переменами как в жизни главного героя, так и вокруг. Интриги, бандиты, бизнес и немного чудесного. К достоинствам можно отнести неплохой слог, карту города и прочие детали городского бытия.

Главный герой, Гаррет,— симпатичный юноша, но наследник здешней купеческой семьи и поэтому он должен заниматься торговлей, жениться по семейному расчету (во славу своего купеческого рода) и обеспечить дальнейшее процветание. Но однажды ночью он случайно сталкивается с молодой загадочной незнакомкой, которая таинственно исчезает. Даже не сообщив своего имени. Но влюбившийся в нее Гаррет отказывается жениться по расчету, подается в городскую стражу и попадает в разнообразные приключения, что вполне объяснимо, если узнать, кем же была та самая незнакомка. Точнее – чей дочерью. Но, к счастью, роман не только об этом – в городе хватает смертей и тайн.

«Пять великих родов прежде были семью, двенадцатью и тремя — повинуясь дуновениям ветров судьбы. Порою гасла сила великих, и младшие дома — Эринден, а Лорья, Карсен, Мэллот, Фосс и дюжина других — ожидали возвышенья. Но Китамар был Китамаром, и через всю его историю, со дня основания до сегодняшнего утра, проходила нить, скреплявшая город воедино. На его престол не садился узурпатор, никогда. Ни один гражданский мятеж, сколь ни кровавый, не раскалывал власть и город. Если в ходе обучения сквозь слаженную симфонию прошлого до Элейны порой и долетал гул жестокости, то была лишь цена, которую они платили за мир».

Моя задача отслеживать возмущения ти-поля и прогнозировать движения таких флотов. Прямой мониторинг осуществляется на пятьдесят световых лет, а прогнозирование с помощью разбросанных зондов увеличивает область примерно в три раза. Находясь здесь, у вас в гостях, мы расширяем безопасную зону Согласия. Сейчас мы все можем спать спокойно…»

Майк Манс. Юная раса

Контакт – это своеобразный текст для той цивилизации, к которой пришли и предложили вступить с ней контакт. Именно так подробно и детально достоверно во втором романе научно-фантастической трилогии «Согласие» описывается то, что происходит на Земле и в Космосе после того, как представители международной земной экспедиции на Марсе вступили в контакт с представителями цивилизаций Согласия.

Автор показывает действия самых разных персонажей, землян и инопланетян, которые внезапно оказались в том самом Будущем, в котором открыты пути к далеким планетам. Вот только с далеких созвездий летят не только лучи чужих солнц, но и чужая гигантская армада кораблей. Что же предстоит сделать землянам, у которых остаётся немногим более полувека мирной жизни? В романе, помимо сцен противостояния двух типов цивилизаций, Согласия и «Несогласных», шпионажа, убийств и вредительства (как без этого, Земля оказалась пограничной территорией, о чем большинство ее жителей пока и не знают), уделяется внимание тому, что наша цивилизация оказалась по-своему уникальной, и поэтому она по-своему может служить примером для Несогласных. Ведь у Согласия до контакта с землянами были свои критерии, позволявшие, как они считают, определить соответствие расы возможности контакта. Как и причину жестких действий Согласия в отношении Несогласных.

В тексте, помимо философских диспутов и размышлений, – достаточно динамичных эпизодов, и к тому же большинство из них имеет скрытые подтексты, являясь часть большой закулисной интриги. Так после ранения русского космонавта и приезда в Америку русского генерала, Теодора Харриса, одного из руководителей ЦРУ отправили к нему на переговоры. И внезапно по дороге водитель Харриса теряет сознание и в запертой изнутри машине оказывается представительный мужчина с зелеными глазами.

Он заявляет генералу, что является его спасением и ключом ко всему. Ну, и помимо прочего, — представителем инопланетной расы, готовой помочь ему. И вот этот незнакомец уверяет, что Земля вот-вот попадет в рабство, поскольку Согласие – квазикоммунистическая организация, которая занимается захватническими войнами в галактике. И ей нужно пушечное мясо. Поэтому необходимо вместе этому Согласию противостоять, вот визитка для поддержания связи...

«Зак Лукас, исполнительный директор «Лукас Медикал Сервисес, СЩА», — гласила надпись. На ней так же был напечатан прямой номер телефона и почтовый адрес. Харрис положил визитку в карман. Нужно будет пробить.

Теодор задумался. Только что он совершил ровно то, против чего боролся всю жизнь, — поддался вербовке. Интересно, а как работает контрразведка Кен-Шо? Какие методы у них на «собственной» территории? Если они и впрямь похожи на коммунистов, то используют явно незаконные технологии. Можно ожидать чего угодно.

Логично, что Лукас обратился к нему – злейшему врагу коммунистов. Если б пришелец, к примеру, прилетел к русским, то те, движимые своей обработанной за десятилетия натурой, скорее всего, сдали бы его Согласию, чтобы выслужиться у новой власти. Но Харрис – не такой. Пусть русские, их генерал, их идеология катится ко всем чертям вместе с Кен-Шо и «вечным союзом».

Татьяна Дыбовская. Копия неверна

Это случилось пятнадцать лет назад. Тогда девочка-подросток Вера общалась с мальчиком Женей, и он однажды рассказал, что прочел в книге историю о девочке, которая чтобы спасти друга, дала слово год не смотреться в зеркало. Но она была танцовщицей, а в танцклассе были зеркальные стены, поэтому девочка танцевала с закрытыми глазами. И однажды во время выступления упала. Вера не смотрит в зеркала – может, в зеркале двойник? Однажды Вера встречает Женю, и он не узнает ее – значит, это уже не он, двойник, точнее – доппельгангер.

В настоящем времени Вера – следователь загадочного Д-отдела, которая расследует и борется с преступлениями доппельгангеров, обитающих среди людей. Вот такие двойники, некие существа, которым достаточно подержать жертву-«донора» пару минут за руку, после чего человек умирает, а его облик и место в жизни переходит к доппельгангеру. Замену определить сложно, этим занимаются профессионалы. А что делать с пойманными, точнее – разоблаченными доппельгангерами? Отправить в изолятор. Чужаки – существа хитрые (некоторые – с многолетним опытом смены тел), с искусством манипуляций людьми.

«Нераскрытые доппельгангеры, когда их никто не видит, не сидят на полу, как куклы, не сводя мертвого взгляда с собственных колен. Немногочисленные сохранившиеся съемки четко показывали: доппельгангеры, оставшись одни, читали книги, учились онлайн, писали в соцсетях, покупали всякую дрянь на маркетплейсах, резались в компьютерные игры и, конечно, смотрели телепередачи и сериалы – словом, делали все то же, что и люди, только очень общительные и неутомимые. Они не станут заниматься в одиночестве тем, что годится для компании. Если спорт – то в фитнес-клубе или на улице. Если новый фильм – то в кино. Если игры – то онлайн, где можно переговариваться с другими игроками в чате. Доппельгангеры нередко заводят блоги, постят много и часто и к каждому полученному комментарию обязательно оставляют авторский ответ. Некоторые из них становятся популярными, и потому аналитический отдел Управления постоянно держит блогосферу на контроле. Но даже доп, ведущий блог или канал с сотней подписчиков, будет выкладывать по десять постов в день с негаснущим энтузиазмом – вдруг кто-то все-таки заметит, прочтет, прокомментирует.

Выходит, вдруг подумала Вера, перебирая кончиками пальцев содержимое неказистого профессорского портфельчика, выходит, что допы любят людей, а не просто употребляют их тела, убивая прежнего владельца».

Автором этого труда значится некая Метродора, и, судя по всему, манускрипт является копией, а оригинал был написан в позднюю Античность или Раннее Средневековье. Один из рецептов, посвященных уходу за лицом, автор текста опять же приписывает египетской царице Клеопатре».

Екатерина Мишаненкова. Чумазое Средневековье. Мифы и легенды о гигиене

Вышедшая в серии «Энциклопедия Средневековья» книга известного историка и реконструктора рассказывает о том, что большинство современных мифов о Средневековье появилось в эпоху Просвещения, когда на прошлые столетия смотрели как некультурные и отсталые. И эти мифы прижились, размножились и стали восприниматься как реальности.

Одна из глав посвящена рождению рыцарства и формировании его идеологии, сделавшего профессионального вояку в члена особой, благородной элиты. Следующие главы посвящены расцвету рыцарской культуры, воспитанию рыцаря и леди, куртуазной любви и любовном подвиге. В тексте книги рассказывается о банях Карла Великого, признаках благородства, манерах и поведении за столом, красоте на вкус и запах, экзотических экспертах и чистке одежды, водах Темзы, чистом городе и вывозе мусора.

В издании уделено внимание старинным портретам. Действительно ли признанные красавицы прежних веков были красавицами? На ранних портретах английского короля Ричарда III он выглядит более привлекательным, чем на более поздних, и без дефекта фигуры – того самого горба. Оказалось, что после появления в зажиточных домах Англии традиции иметь портреты всех английских монархов владельцы такой галереи заказывали художникам переделать часть портретов в соответствии с трендами – да хотя бы потому, что у того же Шекспира Ричард III был с горбом.

«Не менее удивительно желание сравнивать всех людей прошлого с представителями современных маргинальных слоев общества. Это касается не только гигиены, но и всего остального – образования, воспитания, моральных и нравственных устоев. Средневековый рыцарь непременно был мужланом, бившим жену и насиловавшим крестьянок, средневековая женщина была забитой рабыней, к тридцати годам превращавшаяся в старуху, все были неграмотными, грязными и отвратительно себя ведущими.

И почему-то непременно очень маленького роста, гораздо ниже, чем современные люди. А рыцарские романы, учившие защищать слабых, почитать Бога и служить Прекрасной Даме, существовали где-то в параллельно реальности. Там же, где и картины с чистыми, наряженными в отглаженные платья людьми…

Получается, что все это огромное наследие прошлого словно явилось к нам из другого мира, ведь оно никак не стыкуется с грязными неграмотными пигмеями. Эти труды требовали огромных вложений и средств, поэтому здесь не сгодится даже теория о существовании небольшой группы гениев, все это создававших».

Фредерик Барнаби. Поездка в Хиву. Путевые заметки

Книга представляет собой путевые заметки британского джентльмена, который, официально испросив решения военного министра Российской империи генерала Милютина, в 1875 году отправился по зимним степям в столицу Хивинского ханства, незадолго до этого взятую русскими войсками. Текст перевел Андрей Геласимов, который сумел сохранить юмор автора и обыграть допущенные им ляпы. В предисловии Геласимов пишет, что Фредерик Барнаби был настоящим Джеймсом Бондом XIX века — разведчиком, авантюристом, воздухоплавателем, полиглотом. И опытным путешественником, увлекательно описавшим как отечественный быт позапрошлого столетия, так и реалии «Большой игры» — борьбы за Восток между Российской и Британской империями.

Барнаби в самом начале странствия был неприятно удивлен, когда взятые им с собой в качестве провианта котлеты, соленые огурцы и хлеб уже через несколько верст пути превратились в куски льда. В самой Хиве ему не понравились тамошние девушки, хотя он утверждал, что они были не прочь проявить к нему внимание. А в местную цирюльню, по словам англичанина, его сопровождало свыше трехсот человек. Все они жаждали посмотреть, как этот чудак-иностранец собирается брить щеки и подбородок, но не голову, как это принято у хивинцев.

Помимо комических ситуаций в тексте описаны исторические события, обстановка в Хиве и особенности местной жизни.

«Согласно некоторым политикам, Хива лежала слишком далеко от Индии, чтобы для Англии стало по-настоящему важным, аннексирует ее Россия или нет. Находились и такие, кто заявлял, что Англии даже лучше, если русские в итоге дотянутся до наших индийских границ. Вместо диких афганских племен нашим соседом станет цивилизованная нация. Третий аргумент в защиту действий либерального правительства состоял в утверждении малой значимости Индии для нас как таковой, и, поскольку она обходится нам чересчур дорого, за нее не только не стоит сражаться – ее следует кому-то отдать. Таково было мнение некоторых облеченных высокой властью мужей, весьма низко ценивших одну из ярчайших драгоценностей британской короны. Большинство наших правителей вообще не придавало особенного значения этому вопросу. На мой век Индии хватит, говорили они; Россия все еще далеко; а внуки наши пускай сами заботятся о себе. «Довольствуйся малым» – вот, следовательно, корень зла; и «После нас хоть потоп». Так или иначе, индийской проблеме позволили выпасть из сферы общественного внимания».

Сегодня я приглашаю вас в путешествие по средневековому городу. Для того чтобы выжить на его улицах и площадях, стать своим в трущобах и дворцах, не потеряться в суете праздников и торжищ, нужно научиться его понимать. Поэтому наш путь будет путем познания и постепенного погружения в средневековые городские реалии. Сначала мы посмотрим на город издалека, через призму текстов, созданных интеллектуалами, и попробуем понять его идею. Затем вплотную приблизимся к городским стенам и будем гулять по городскому пространству, научимся в нем ориентироваться, улавливая звуки, запахи, видя ориентиры. Мы почувствуем объем и силу тела города – услышим, как звенят его деньги, работают его мастерские и пируют его ремесленники. Наконец, подойдем к самой тонкой материи – душе города: послушаем, о чем спорили в университетах и о чем молились в церквах».

Анастасия Паламарчук. Как выжить в средневековом городе. Заработать на хлеб, уйти от правосудия и замолить грехи

После описания древних городов автор уделяет внимание судьбе Вечного города — в V столетии Рим, потерявший статус столицы великой империи, по-прежнему оставался символом богатств, роскоши, которые манили чужаков, и он был трижды разграблен. Далее подробно рассказывается, как менялись города в последующие столетия, как в городских кварталах возникали гильдии мастеров, как отмечали праздники и как добывали хлеб насущный.

Отдельная глава посвящена экономике города, торговле и использовавшимся в обороте монетам. В Восточной Римской империи чеканили золотые монеты, которые и получали венецианские купцы, которые торговали с Византией. Но этих монет не хватало и в 1252 году Флоренция начала печатать собственную золотую монету – флорин, на аверсе которой располагалась флорентийская геральдическая лилия, а на реверсе – фигура Иоанна Крестителя, святого покровителя города. В 1284 году в Венеции выпустили свою золотую монету – дукат (цехин).

Также уделяется внимание описанию самосознания средневекового человека, объяснению то, что одним из самых страшных наказаний считалось изгнание, и что имелось в виду в поговорке «Городской воздух делает свободным».

Отдельные главы издания посвящены городским университетам и церквям, в послесловии рассказывается о городской солидарности и городском быте. Текст книги органично дополняют миниатюры из иллюстрированных манускриптов и картин средневековых художников.

«Города росли разными темпами и разными путями. Проще всего было вернуться к жизни тем городам, которые построили римляне. Они, как правило, уже располагались в стратегически выгодных местах и соединялись дорогами, а римскую дорогу, как известно, не в состоянии повредить даже катастрофа вселенского масштаба. Дело было за малым – приспособить пришедшие в негодность улицы и дома к нуждам новых обитателей. Так, амфитеатр в галльском Арелате (Арле), возведенный по образцу римского Колизея, был застроен изнутри домами и превратился в крепость. Такая же судьба постигла амфитеатр в Ниме. Повсеместно римские общественные здания и бани перестраивались в церкви, на фундаментах римских жилых домов возводились новые стены и даже в Вечном городе Форум был застроен и превратился в обычный городской квартал. Не стоит упрекать людей Средневековья в неуважении к античным памятникам: представления о самоценности артефактов прошлого появятся лишь в раннее Новое время. А пока жизнь брала свое.

Но гораздо чаще на карте Европы возникали совершенно новые города. Многие из них вырастали из бургов – небольших крепостей, которые возводились в пограничных регионах с оборонительными целями. Первоначально бурги служили для размещения небольшого гарнизона, который мог отбить атаку неприятеля (например, внезапно появлявшихся из утреннего тумана скандинавов), а население округи укрывалось в его стенах лишь на время опасности. В тех случаях, когда бург основывал и поддерживал в боевой готовности король, поселение получало постоянную материальную поддержку».

Пу Сунлин. Монахи-волшебники. Легендарные новеллы китайского писателя XVII-XVIII вв.

В этих новеллах представлены самые разнообразные сюжеты китайского фольклора, причудливые и необычные, в классическом переводе. В обстоятельном предисловии переводчика объясняется старинная вера китайцев как в чудо злое, так и в чудо всеблагое, уделяется внимание роли китайских монахов, поэтов, чародеев и фокусников. Среди прочего, они занимались изгнанием бесов путем разных магий и порой боролись с волшебством лисиц-фей, очаровывавших людей.

В новелле «Чары и феи Бо Юй-Юя» описано, как одному ученому даос, спасший его в дороге от нападения разбойников, вручил золотой браслет с выгравированными на нем тончайшими украшениями. Когда в столице начался пожар и загорелись многие дома, тот самый золотой браслет, который был на руке хозяйки дома, хрустнул, и не упал с руки, а наоборот, взмыл вверх и улетел! Поднявшись в верх, он увеличился в размерах, стал огромным, и со всех сторон накрыл дом, как ограда. Когда огонь подошел к дому, то не смог преодолеть эту радужную ограду и свернул в другую сторону. Когда огонь ушел, сияние ограды померкло, и браслет со звоном упал на пол к ногам хозяина.

Дом остался неповрежденным, хотя вокруг него в столице выгорели и превратились в золу и пепел тысячи других домов…

«Оказывается, двери спальни также заперты. Он встал на цыпочки и заглянул в окно. Видит – какой-то свирепый черт с сине-зеленым лицом, цвета перьев зимородка, зубы торчат углами, словно у пилы.

Черт разослал на кровати человеческую кожу и с цветной кистью в руке стоял и разрисовывал ее. Кончив красить, он бросил кисть, поднял шкуру, как берут для надевания платье, и, накинув на себя, тотчас же превратился в деву…».

Поплыл мусор по реке и увидела его чудьюльквик — пешая рать со своим предводителем...»

Евгения Пация, Станислав Панкратов. Саамские сказки

В красочном издании (иллюстрации Ирины Семикиной): предисловие, рассказывающее об этом народе и его традициях, и шесть самобытных сказок саамов, обитающих на Кольском полуострове, в суровом, но чудесном крае, полном разнообразных зверей и птиц. В давние времена не только рыбачили и охотились, но и успешно сражались с неприятелями, и сочиняли замечательные сказки, в котором рассказывали о маленьких волшебных человечках — чхакли,- которые помогают только добрым людям, о Солнце и о чудо-богатыре, который принёс солнце в страну вечной ночи.

«Давным-давно была на севере страна, где не светило солнце.

И луна не светила.

Совсем темная была страна.

Только звезды виднелись в черном небе. Но от звезд какой свет? Почти никакого. Одно мерцание…

Черное небо висело над страной, и так было темно, что люди различали друг друга по голосам.

И огня не знали люди Темной страны.

Жили они в вежах из дерна и прутьев, утепляли эти жилища как могли — землю насыпали, мхом утыкали… Но все равно дрожали от холода, потому что в Темной стране всегда дул лютый ветер с холодного моря, глухо закрытого льдом.

…Но однажды случилось: увидели вежники — едет вдоль высокого черного забора старик на олене. На белом олене, на чудесном олене.

Олень был такой красивый и такой белый, что от него исходило тихое сияние. И в этом сиянии увидели вежники лицо старика, простое и мудрое лицо старого человека, который много жил, много видел, никому не завидует и хочет оставить людям добрую память о себе.

— Здравствуйте, люди! — сказал старик и остановил оленя. — Какая глухая тьма в вашей стране, — сказал старик, и люди увидели его длинную седую бороду, почти до колен. — Неужели вы, вежники, никогда не видели солнца?»