Рецензии на фантастические книги

Впрочем, к искусству «Лисьи броды» не имеют отношения. Скорее, к чему-то искусственному. На первой же странице написано, что у этого «проекта» (даже не книги!) были два продюсера. Зачем продюсеры книге? Наверное, выверяли количество нецензурных слов, насилия, эротических сцен и экшена до читаемого баланса, приглашали фокус-группы, на которых тестировали «продаваемость» текста, оплачивали медийное продвижение у блогеров... И разумеется, как в случае с любым проектом, у руля которого стоят люди с графиками и циферками, а не с фантазией и душой, из книги получилась даже не жвачка – сладкая вата. Вроде ярко и красиво, но по итогу – что кушал, что радио слушал. Объясню наглядно: у «Лисьих бродов» в моей читалке было 1534 страницы, и когда я добрался до пятисотой, я всё ещё не понимал, а про что это книга? Зачем она написана? В чём её глобальная идея, кроме как «Хотим заработать бабок?».

За эти пятьсот страниц я узнал, что героями книги являются два волшебных чекиста-экстрасенса – старший, по имени Глеб Аристов и младший, его ученик, по имени Максим Кронин. Старший стёр память младшему, младший ушёл воевать на полях Второй мировой войны, а потом загремел в ГУЛАГ. Непосредственно сюжет книги начинается с того, что Кронин сбегает из лагеря с двумя бандитами и отправляется на восток, на границу с Китаем, чтобы найти свою жену, которую почему-то, несмотря на колдунство Аристова, не забыл. По пути Кронин убивает несколько СМЕРШевцев и приезжает в городок Лисьи Броды, где живут русские, китайцы, и многохвостые лисы, аки Хлестаков, выдавая себя за главного СМЕРШевца, раздавая команды направо и налево и пугая сельский люд. В это же время старший волшебный чекист вдруг, спустя много лет, отчего-то решает отыскать своего ученика, но оказывается, что в ГУЛАГе Максима уже нет, так что Аристов пускается в погоню... Ну то есть за треть немаленькой такой книги в ней так и не прорезалось ничего похожего ни на завязку сюжета, ни на какой-то конфликт. Хотел бы я сказать, что дальше станет лучше... но не скажу, ведь врать не хорошо. Некие события в книге, конечно, происходят и дальше, некоторые даже могли бы быть интересными, но всё это очень похоже на второй сезон «Твин Пикс», когда где-то на периферии сюжета маячит Чёрный Вигвам, Великан, белая лошадь, Уиндом Эрл, танцующие карлики, но вместо них нам показывают пресную мыльную оперу о том, кто с кем переспал, кто кому изменил и кто кому является родственником. Здесь ровно то же самое.

«Но MadRIB?!» – скажете вы. – «Если не завязка и конфликт, то что же тогда было на тех пятистах страницах, которыми книга начинается?». «Куча нелепых метафор и тонны воды» – ответу я гипотетическим вам. В отзывах эту книгу хвалят за «потрясающий язык», но просто оцените цитату: «В стеклянную сердцевину фонаря с жирным шмяком ткнулся невесть как проникший сюда мотылек, отбросив на стену крылатую монструозную тень, а следом за ним в золотистый круг света, точно паяц на сцену, разболтанной походкой шагнул из темноты блатной Пика». Если что, это просто описание того, как на зэка посветили фонарём в тоннеле уранодобывающей шахты.

А вот как автор описывает персонажей: «Детина с лоснящимся, круглым, чуть тронутым угревой сыпью лицом, похожим на неидеальный, но с явной любовью приготовленный бабушкин блин». Или: «Желтая лысина Бо, сплошь покрытая пигментными пятнами, напоминала панцирь крапчатой черепахи, а глубокие морщины на лбу – кольца времени на древесном срубе». Мне страшно представлять эти вещи, мама, пожалуйста, хватит, мама!..

Я мог бы привести ещё кучу примеров подобных моментов, когда автор воображает, что она, как минимум, Набоков в юбке, но к концу первой трети я устал делать заметки практически на каждой странице, а без таких подсказок сейчас после прочтения из каких-то текстовых кунштюков вспоминается только глава, которая почти целиком состоит из истовой молитвы крестьянки, сын которой умирает от анафилактического шока от укуса пчелы. Глава маленькая, но в ней действительно нет ничего, кроме молитвы и пары реплик пришедшего лечить ребёнка доктора. Даже Дюма, которому платили гонорар построчно, вряд ли бы смог додуматься до такого изысканного способа растянуть текст, ни вкладывая в него ни зерна смысла.

Ещё один способ растянуть хронометраж, который автор очень любит – вброс новых персонажей. Их появления сопровождаются нелепыми портретными описаниями (см. примеры выше), и какой-нибудь деталью их внутреннего мира – например, у одного «тоска поднялась, куснула его прямо в горло раздвоенным жалом и скользнула обратно под сердце, сворачиваясь привычной спиралью». Зачем эти персонажи, множащиеся как раковые клетки, нужны повествованию – непонятно. Они вроде как что-то и делают, и у них есть своя арка, но роль большинства из них в магистральном сюжете настолько минорна, что их можно вырезать целиком. Как и с раковыми клетками от этого тело текста только оздоровится. Но, возвращаясь к аналогии со вторым сезоном «Твин Пикс», в последней серии «Лисьих бродов» не явится Дэвид Линч, чтобы выбросить лишнее и сосредоточиться на главном, ведь у «Лисьих бродов» никогда не было Дэвида Линча... только Анна Старобинец, которая дотянет до финала всех второстепенных и третьестепенных персонажей – умершие здесь воскресают уже в следующем абзаце после смерти, тяжелораненые приходят в себя за пару часов, а сумасшедшие полноценно функционируют и выживают даже в разгар боевых действий...

Аналогичным образом сюжеты в романе также множатся, дробятся и растворяются. Сначала Максим имеет понятную цель – найти жену. Выяснив, что его жены в Лисьих Бродах никто не видел, он собирается свалить – напомню, он выдаёт себя за убитого офицера СМЕРШ, и рано или поздно это станет известно – но остаётся в городе. И книга вынуждена продолжаться, прирастая сюжетными линями. Тут тебе и эксперименты над пленными (с прямыми отсылками на японский Отряд 731), и охота за кладами, и оборотни, и старообрядцы, и даосы, и разговоры с мёртвыми, и даже терракотовая армия, лет за тридцать до её реального обнаружения. Но поскольку автор не имеет ни чувства меры, ни чувства вкуса (одно только постоянное использование в тексте слова «выпростался» говорит о многом), все эти куски текста из разных историй сшиты из рук вон плохо. Чем дальше развиваются события, тем больше повествование разваливается, и тем больше начинаешь отмечать эти стилистические «швы». Бандиты, мотающие пожизненное то изъясняются высококультурным языком постсоветского интеллигента, то в том же предложении переходят на феню. Протокол допроса с попытками стилизации под сухой канцелярит вдруг расцвечивается метафорами, эпитетами, аллюзиями и прочими средствами выразительности. Запинающийся малограмотный солдат то говорит про японца-самурая «...совсем психованный...» и сразу следом добавляет «...мечом владел виртуозно...». Видно, что автор изо пытается как-то охарактеризовать персонажей через речь, но сбивается обратно на свою обычную гладкопись с украшательствами. Но лучше бы, конечно, было обойтись без красивостей. После первой сотни страниц у меня глаз начал дёргаться от бесконечного потока наречий – персонажи ничего не делают просто так, обязательно «стремительно», «резко», «бессильно», «хищно и возбуждённо», отчего в тексте попадаются чудовищные конструкции типа: «Упитанный гусь, сонно пасшийся меж отдыхавших товарищей, склевал пару зерен ячменя, мутно глянул на Кронина и, пьяно пошатнувшись, пристроился спать в мелкой луже». Следующую фразу, в которой слились и странные метафоры, и назойливые наречия я оставлю здесь без комментариев: «В кабинете сладко и гнилостно пахло мертвым, остывающим диким зверем. Или, может быть, беляшами».

За всеми этими метафорами, персонажами и подсюжетами уже забываешь завязку истории. А когда вспоминаешь в самом конце, то обнаруживаешь, что книга кончилась, но зачем старший волшебный чекист стёр память младшему чекисту так и осталось непонятно. Вернее, может ответ и был, но они затерялся в череде любимых главным героем рефренов о том, что «Смерть – голодная, хитрая тварь, принимающая разные формы», «Ложь – маленькая, вертлявая, скользкая тварь». «Смерть – это тварь, трупным ядом помечающая свою территорию». Такие повторы автор очень любит, и раз за разом вставляет целые куски текста с минимальными исправлениями – ведь в термине «большая литература» ключевым словом является «большая». Чем больше букв, тем солиднее роман! Так что, когда к середине книги даже самый невнимательный и ленивый читатель уже понял, кто такой мастер Чжао, где жена Максимки и чем она занимается, кого держали в плену учёные Отряда 512, автор вместо того, чтобы свернуть лавочку продолжает гнать строчки, чтобы вывалить ближе к концу эти просроченные откровения с лицом, дескать: «Ну что, не ждали?». На самом деле ждали, очень ждали, уже даже на часы посматривали, настолько заждались.

Хаотичная манера повествования тоже не облегчает восприятие текста. Основная часть романа написана от третьего лица, но временами, почему-то, автор пишет от первого. А то и вовсе от второго. А то от лица собаки. То ведёт историю в прошлом времени – «я встал, я пошёл», то в будущем – «я встану, я пойду», то в настоящем – «я встаю, я иду». Какая в этом причина? Сначала я даже на секунду подумал, что смысл в этом есть, ведь главный герой не раз хвастается, какой он крутой, что на него где сядешь, там и слезешь – и всё потому что он в критические моменты отделяет своё сознательное «я» от своего тела и наблюдает за событиями со стороны. «Ого! Насколько автор продумал этот момент!» – подумал я... но, поразмыслив, обломал себя. Нет, ведь в таком случае логичнее было бы писать от первого лица, а в моменты экшена, стресса и напряжения переходить на третье, но в книге всё наоборот – когда Кронин оказывается в экстремальной ситуации, повествование переходит на первое лицо.

Кстати, насчёт Кронина. А почему я ничего не написал про главного героя? А про него нечего писать – эталонный Марти Сью. «Вооружен и опасен, профессионал высочайшего класса. Славянский тип. Атлетическое сложение. Рост – метр девяносто два. Русые волосы. Серо-голубые глаза. Особая примета – шрам на груди». Так характеризуют его в книге. Этим персонажем невозможно заинтересоваться, за него невозможно переживать, т.к. с первых же страниц он прописан так, что сразу становится понятно – с ним ничего плохого не случится. Он победит всех злодеев, раскроет все тайны, найдёт все сокровища, охмурит всех женщин... и не только женщин. Формальный главгад книги, Глеб Аристов, женщинами не интересуется (по словам самого же Аристова), но при этом с нездоровой страстью следит за главным героем, и романтично является ему во снах. Впрочем, добиться взаимности у своего протеже у Аристова не выйдет – более жалкого антагониста надо ещё поискать. Матёрый седовласый волшебный чекист изо всех сил пыжится, чтобы показать, как он велик, как мощна его магия и насколько вперёд продуманы его многоходовочки, но никто в «Лисьих бродах» не может быть круче Максима Кронина, так что все планы Аристова обламываются. Ну то есть каждый его план, каждая его идея кончается тем, что по итогу он оказывается в ещё более худшей ситуации, чем был в начале романа. Без какого-то участия главного героя. Это какой-то персонаж фарсовой комедии, а не угрожающий злодей. Единственное дело, которое Аристов смог довести до конца – найти терракотовую армию. Но это произошло в результате череды настолько нелепых совпадений, что именно тогда я понял: книга просто сдалась. Расходящиеся тропки её сюжетов и раньше-то держались исключительно на авторском произволе, но конкретно здесь мне стало ясно, что раз «Лисьи броды» даже не стараются казаться сколь-нибудь серьёзными, то и я тоже не обязан.

Редактуры в книге, кажется, не было, поскольку, думаю самый невнимательный редактор вычистил бы текст от формулировок типа «следов жизнедеятельности ведьмы тут не было». А в одной из глав настолько много раз повторяется имя «Никитка», по несколько раз за строку, что я даже был вынужден позвать Дашу-путешественницу, чтобы она помогла найти автору посчитать количество «Никиток» и найти значение слова «плеоназм» в словаре. За подобные перлы в сочинениях наша училка русского языка и литературы линейкой по рукам била.

В итоге, «Лисьи броды» – это не исторический роман, хотя, формально, действие его происходит в 1945 году. Время действия в книге не имеет значения – даже о том, что несколько месяцев назад закончилась Вторая мировая война упоминается лишь пару раз и то мельком, а в самой истории тех лет автор плавает как пятишклашка на экзамене. Это не мистика и не фантастика, хотя в тексте фигурируют оборотни, экстрасенсы и многохвостые лисы. Это не приключения, хотя герои и приключаются, пусть вяло и под аккорды роялей в кустах. Это не шпионский роман, хотя в повествовании упоминаются разведки разных стран. Это не эротика, хотя эротических сцен разной степени похабности и безвкусности хватает с головой. Это не триллер, хотя автор полила страницы кровякой и разбросала трупов, из-за чего хрупкие духом в отзывах возмущаются, что это «чернуха» и потому книга нечитабельна. Нет, книга нечитабельна не из-за чернухи, а потому что в ней смешана куча несочетаемых жанровых ингредиентов, переплетен пучок сюжетов, идущих в никуда, бесполезные второстепенные персонажи и главные герои мотаются взад-вперёд, как неприкаянные, не делая ничего полезного, и это несъедобное варево приправлено откровенным косноязычием.

Но, как я уже говорил, я не целевая аудитория современных русскоязычных авторов. И в особенности этой книги – она написана не для меня. Она написана для юных девочек всех возрастов, которые красят волосы в рыжий, называют себя «лисой» и ставят на аватарку какую-нибудь умилительную стилизованную картинку с девушкой в веснушках. Книга – прозаический аналог стихов Полозковой. «Девочки-сушики, девочки-смузечки из Якитории, тонкие ручки, губы кривятся в усмешке, стройны аллегории...». Фотографии этой книги (с кучей закладок, разумеется), нужно выкладывать запрещённые соцсети и подписывать: «Прочитала умную и тяжёлую книгу о любви и смерти с небольшим налётом магического реализма... 12 из 10 на кончиках пальцев!..». Я же не нашёл в ней ни сюжета, ни языка, ни каких-то интересных деталей. Если мне захочется прочесть про Советский Восток, у «Анны Борисовой» есть книга Vremena goda про Харбин – намного более глубокая и стройная. Если я захочу что-то про волшебных чекистов, то у Лазарчука и Успенского есть «Посмотри в глаза чудовищ», а у Валентинова «Око силы», в которых мистика и история сплетены куда более изобретательно. Про многохвостых лисичек и иные исторические эпохи я почитаю «Поднебесную» Гая Гэвриела Кея.

А на «Лисьи броды» потраченного времени жаль.

Анна Старобинец Лисьи Броды 2022, роман «Лисьи Броды» — новый приключенческий мистический триллер про затерянное на русско-маньчжурской границе проклятое место, в котором китайские лисы-оборотни встречаются с советскими офицерами, а беглые зэки — с даосом, владеющим тайной бессмертия. Захватывающее и страшное путешествие в сердце тьмы, где каждый находит то, что он заслужил: кто-то — любовь, иные — смерть, и абсолютно все — свою единственно верную, предначертанную то ли богом, то ли чертом судьбу.

Вторая книга любой многотомной истории обречена сталкиваться с проблемами развертывания большого сюжета, и только от авторов зависит как удачно они будут решены. Продолжение "Птицееда" ни разу не авангардный роман, состоящий из мутных намеков и малосвязанных обрывков текста, потому проблемы и способы их решения вполне очевидны:

— в первой книге авторы продавали читателям сидение на двух стульях: протагонист одновременно принадлежит к аристократии и при том вольный самурай; может владеть поместьем, но живет в пентхаусе; перед ним ставят здачи государственного уровня, но он не подписывает контрактов.

И в книге второй показали, как персонажа затягивает в многослойную интригу. То есть взрывы и воскрешения финала "Птицееда" — это только первый слой. Честность демонстрации в том, что много заявлено еще в первой книге, и сейчас развешанные по стенам ружья, часть из которых жахнула вместе с городскими кварталами, продолжают медленно превращаться в пулемет. Есть сложная история семьи, он там далеко не первое поколение людей в двусмысленном положении. Есть тяжелые внутренние противоречия в государстве. Нарастает напряжение между магическим "порубежьем" и реальностью. Протагонисту все сложнее быть вместе с государством, но как бы отдельно от него.

Это затягивание с одной стороны показано вполне последовательно. Авторы ни разу не пустили в дело рояли, о которых бы подробно и обстоятельно не намекали в предыдущих главах, и ни разу не сказали лишнего. Факторы отчуждения и сотрудничества — тоже вполне заявлены, описаны, преподнесены на блюдечке с голубой каёмочкой. С другой стороны — благородный дон сохраняет бытие и самощущение благородного дона, некую автономность и независимость, когда обязательно надо повертеть кукишем в кармане, обыграть систему в наперстки. И до финального открытия карт это верчение — раздражает, будто камешек в ботинке. Не то чтобы автор этой рецензии был "слуга царю отец солдатам" или "анархист из Малиновки". Но будь протагонист настолько ценен и потенциально опасен — с высокой вероятность его бы еще в ранней молодости деликатно вывели на разговор с лордом-командующим. И там пришлось бы выбирать: личная присяга либо изгнание. А изгнание — это отсутствия доступа к Илу. Тогда чего упираться? Надо выговорить себе вменяемый уровень автономности и не заходить за флажки. Другое дело, что не заходить — очень сложно;

— "Птицелов", казалось бы — обречен играть в "подготовку к войне". Но и тут авторы стараются делать ставки на два поля. Вскрываются измены, открываются порталы, зачищаются предатели. Плащ и кинжал во всей красе. Протагонист сталкивается (его неформально судят) с главами фактически нескольких силовых/административных структур, вся деятельность которых построена на борьбе с Птицами, с поползновениями трансмутировавших людей-"светозарных". Причем протагониста перехватили на выходе из Ила, грамотно вычислив его маршрут. Но государство, которое вполне осознает сущность большой войны — это космические расходы средств, мобилизация граждан и наём военных специалистов, расстановка постов и гарнизонов, необходимость срочно родить те материальные фонды, которые растаскивали десятилетиями — оно как бы не в деле. Будущий кризис с солнцесветами должен уже отзываться судорожными попытками создать еще какое-то количество маленьких, изолированных плантаций, и буквально потоком экспедиций, которые будут искать новые солнцесветы-подсолнухи в Иле. Но протагонист видит единственную такую экспедицию, снаряженную много месяцев назад (до кризиса), и ничего — сейчас;

— главное противоречие, которое авторы описывают внешне, но стараются не проговаривать — становится еще острее. Ил открывает путь к личному бессмертию, трансформации. Это подталкивает к изменению само общество: вокруг могут быть не относительно одинаковые люди, как в нашей реальности, но набор полубогов с разными способностями. И личностный рост мало ограничен, лишь структуры типа государства могу одергивать карьеристов. И тот способ решения, который давно известен в нашей реальности: постепенный рост возможностей всего общества. Чтобы аристократия полубогов не поймала звездочку — нужно соразмерное ей возрастание могущества людей вполне стереотипных. То есть стремление создавать не-магическое оружие, расчитанное именно на борьбу с трансформированными персонажами — "светозарными" и кодлой их учеников. Что не очень заметно.

Но львиную долю этих двойственностей искупает отличное возрастание темпа интриги — снова неторопливые начальные главы, потом все быстрее — и финальный твист. Становится предельно ясно, почему герой всегда рядом, но не вместе.

За это авторам большой респект — всё явно задумано с самого начала и подводка была просто шикарная.

И это же обещает в третьем томе выход на серьезные проблемы — соотношения магии и человечности — которые протагонист вполне может ощутить в собственном сердце.

Итого: роман все так же остается в жанровой нише авантюрного фэнтези, но уровня своего не роняет, накала не сбавляет, и оставляет вполне обоснованную надежду, что в третьем томе авторы начнут на полный штык копать те проблемы, которые сейчас описывают в приключениях героя. Попытаются ответить на вопрос "почему?"

Константин Шабалдин Шагатели 2016, цикл В стране безногих и одноногий — король, а двуногий — шагатель. Башмаку не повезло родиться именно шагателем, его участь — быть на побегушках у благородных аров, осененных милостью Колеса Изначального. Ары — умнейшие люди на земле, и за свой недюжинный ум благословлены передвигаться исключительно в креслах. Физическую работу за них исполняют такие, как Башмак, а если воспротивятся, то быть им раздавленными священным Ободом. Когда Тапок, друг Башмака, приговаривается к казни через колесование, шагатель отправляется в рискованное путешествие через запретные земли, чтобы спасти друга и раскрыть мрачные секреты разрушенного мира. Его ждут нелегкие испытания, встреча с враждебными кланами и борьба за выживание, где каждое решение — это шаг по лезвию ножа. Когда границы между добром и злом стираются,...

Вначале несколько уточнений.

Первое: я читала повести, выложенные на Литресе и Яндекс-книгах. Насколько они соотносятся с недавним бумажным изданием, была ли там редактура или дополнения — не знаю.

Второе: я привожу здесь два последовательных отзыва. Свежие впечатления по мере прочтения этих двух повестей. И вероятно общее впечатление могло бы быть выше, если бы я изначально настраивалась на политическую притчу со всеми ее условностями и гротеском. Но неправильное позиционирование (мой недосмотр в первую очередь), увы, сыграло свою роль.

Третье: отзывы большей частью получились критические. Здесь свою роль сыграл п.2. Но и не только он.

Шагатели

Динамично, короткие главы, легкость слога.

По форме — антиутопия.

По первому впечатлению — довольно облегченная версия антиутопии. Когда на одной стороне — старые маразматики-правители с их «больше страха, больше промывания мозгов под видом идеологии, никакого инакомыслия». И вояки «из-за кордона», которые живут строго по букве устава. А на другой стороне — молодые бунтари-мечтатели с их идеалистичностью и праведным «как можно было додуматься, оставить нас без целого мира!». И молодые идеалисты-ученые «из-за кордона». Которые вот сейчас как объединят усилия и как будут бороться за всё хорошее против всего плохого.

Первое впечатление, как и положено, обманчиво. Но изменения происходят не за счет появления неоднозначности, а скорее за счет того, что многие на первый взгляд «хорошие ребята» оказываются негодяями, а мир «за кордоном» — не утопией (просто более развитой антиутопией).

Так что события в резервации шагателей и прочих адептов колеса развиваются довольно стремительно, словно показывая на быстрой перемотке революции, появление новых лидеров, войны во имя некой глобальной цели и личной выгоды (под прикрытием лозунгов и идеологии).

Минус как по мне в том, что герои в итоге разделились не на хороших или плохих и не на множество неоднозначных. А на плохих и слишком наивных. Неплохие не наивные есть, но эпизодически и больше в роли случайных жертв. То есть получается эффект пауков в банке — грызня идет, жертвы есть, всё плохо, но уже никакой эмоциональной привязки к происходящему. Не завезли здесь сложных характеров или неоднозначных образов, увы.

И ещё немного про шахматы. Словно на волне моды перед нами ещё одна книга, где эта игра (очень популярная в советское время) становится символом отвлечения внимания и сил от настоящих проблем. Прямо-таки какая-то компания по дискредитации шахмат получается.

Отсылка к Левицкому удивила, наверное, это что-то личное.

Финал — как закономерный итог падения в пучину «всё плохо, а будет ещё хуже».

Правда впереди ещё вторая повесть. Так что наивные еще помучаются.

Надстоятели

Не сочтите большим спойлером, но вторая повесть является прямым продолжением первой. И основные герои там те же самые. Так что наивным действительно выпал ещё один шанс.

Но кое-что и изменилось. Кто-то из наивных героев первой части внезапно стал невероятным интеллектуалом-аналитиком (который очень нужен «кубическому» миру). Кто-то наоборот потерял в интеллекте и страдает от прогрессирующей забывчивости. Отчасти этому даже есть объяснение.

Появились уникальные способности и второй фактор, помимо чудо-сыворотки.

География формально расширилась, но фактически мир за границами резервации оказался столь же маленьким. От столицы до резервации и обратно можно смотаться — оставленные на столе бутерброды пропасть не успеют. Военные колонны вообще на раз-два перемещаются. Никакого масштаба. Только «общемировые» названия органов власти.

Сложности характеров тоже не прибавилось. Только внезапные открытия вроде спрятанного военного арсенала из прошлого — или масштабов эксперимента.

Но тут уже мне просто пора признать, что перед нами не сюжетная история. А в первую очередь притча. И для притчи абсолютно нормальны условности характеров персонажей, мелкие масштабы мира и карикатурные ситуации. Она ведь существует не в рамках самостоятельной истории, а ради высказывания, «кривого зеркала реальности», если хотите.

И, конечно, хотелось бы увидеть симбиоз этих двух аспектов (сюжет и притча), но увы.

Стоит это принять — и всё становится на свои места. Явно же написано ради диалогов вроде:

цитата

«– Что такое «либерал»? – удивился Башмак.

– Была такая древняя секта, – пояснил Зигмунд Евграфович. – Они отчего-то полагали, что человек имеет право на свободу выбора.

– Выбора чего? – не понял Башмак.

– А всего, – сказал Зигмунд Евграфович. – Религии, политического режима, сексуальной ориентации.

– Нет, ну так тоже нельзя, – возразил Башмак. – Надо решать большинством голосов.

– Правильно, – сказала Светка. – Сексуальную ориентацию большинством голосов – это замечательно.»

Хотя мне всё же резали глаз намеренные грубости вроде «жорева», «бухла», «фанатики конечно, отморозки, но бухла им налить, девку подложить и нормально»… И какое-то проходящее по всему тексту потребительское отношение к женским персонажам. Все эти гаремы, проститутки, «хорошая квартира, точняк женюсь», кровать-сексодром и прочее.

Ибо повторюсь, для контраста отчаянно не хватало света. Хоть какого-то.

А тут только наивность (и то — временная).

Эффект «банки с пауками» сохранился до самого конца. Финал снова как закономерный итог падения в пучину, только на этот раз иного рода.

Отвлечемся на минутку от сиквелов (второй прочитан уже чуть менее чем на половину и обзор будет в начале следующей недели) и почитаем что-нибудь более актуальное, например свежую повесть Йена Макдональда «Boy, with Accidental Dinosaur», которая вышла в феврале этого года и получила смешанные отзывы от читателей. Мало того, что она заманивает их атмосферой вестерна с динозаврами, а подсовывает социальную драму о поиске идентичности, так еще и написана сложносочиненно: с флешбеками и кучей испанского. От автора «Дороги запустения» и Лунной трилогии иного ожидать было бы странно. Впрочем, выйди она на русском языке (а такое сейчас практически невозможно), критика бы дошла до "неразборчивой" ориентации главного героя и на том и остановилась.

Я тоже не могу сказать, что полностью доволен прочитанным, но мои претензии носят несколько иной характер.

Дария Беляева. Щенки

«Она приподняла голову... Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя руки, как бы желая поймать кого-нибудь.» (с) «Вий» Н.В. Гоголь

Очень и очень своеобразная, но весьма сильная вещь, получилась у госпожи Беляевой. На первый взгляд очень простая, но стоит присмотреться и начинает проступать практически народная многослойность архетипов. Я не зря взял Вия в эпиграф. Щенки с ним в одной смысловой нише. Чистый простонародный язык (не малороссийский естественно), помноженный на такой же обыденно-народный подход к ужасному.

История реалистична до омерзения и омерзительно реалистична. При этом, перед нами чистой воды сказка. Страшненькая такая своей обыденностью сказка. А-ля гоголевская стилизация под фольклор, про ведьм, которые живут рядом, про чертей и зло, которое делается обыденного и ежедневно. Про покойников, каждый день встречаемых на улице. Про то, что тайное оно и не тайное, оно обыденное, просто мы его замечать не хотим. Впрочем, даже если и заметим, что с того? Оно ж есть, значит и воспринимать его надо как обыденную реальность. Все эти черти, ведьмы и мертвяки, это еще не повод устраивать истерики и бежать к психиатрам. Черта можно и супом покормить и служить себе заставить, а покойницу если она симпатичная… ладно, не будем вдаваться в детали. На книге, итак, стоит рейтинг 18+, постараемся избежать его хотя бы на отзыве.

А начать эту сказку можно словами – «Было у Бабы-Яги три сына. Как водится один умный, один сильный и младшенький красивый. Старший «ментом поганым» для всех стал (помним, да? В эстетике русской сказки «поганый» синоним «чужого». Эта «чужесть» старшего, автором многократно подчеркивается), средний был и так и сяк, но солдат из него получился, ну а младший, лучше всех устроился, бабла на герыче поднял, уважаемым пацаном на районе стал и все бабы его были».

И естественно, как все сказки эта тоже кончилась любовью и свадьбой. Правда, наперекор старорусской традиции свадебный переполох достался только двум из трех братьев. Старшенькому не подфартило. Ждет его «долгая дорога и казенный дом». Впрочем, это его осознанный выбор.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

***А может и правда зона лучше, чем жена ведьма-колдунка? ***

Сказку нам рассказывает средний брат. Рассказывает, как умеет, и надо признать у автора получилось практически идеальная (насколько мне знаком этот тип людей) имитация мышления и речи вот такого вот среднестатистического обычного российского мужика. Грубоватого, во много полагающегося в своем поведении на некую нутряную интуицию, не пережОвывающего (от «жевать») причины своих поступков и откровенно игнорирующего их последствия. Не системно образованного (одновременно начитанного и быдловатого), сильного и понимающего ограниченность применения силы в социуме (и гордящегося, когда силу можно применить), самоуверенного и вместе с тем, болезненно стремящегося к успеху ради благорасположения окружающих. В общем, весьма многогранная личность получилась, совершенно индифферентная к потустороннему. Всяким там чертям и прочим покойникам. Человека по большому счету хорошего, но совершенно равнодушного к чужой жизни и тем более чужой смерти. Человека с очень простой моралью – «это нужное дело, я могу делать его хорошо и значит я должен его делать». Человека любящему свою семью и свою Родину. Без пафоса и без идиосинкразии, просто он считает эту любовь неотъемлемой частью себя. Так же, как умение и привычку забирать чужие жизни, без сожалений и угрызений совести.

Странная семейка у бабы-яги получилась. Все три сыночка сильно не дружат с психикой и не могут встроится в социум. Зато они по-настоящему, даже не знаю как это назвать, в общем они одна семья. Вот это вот классически балабановское – «брат ты мне, брат»! Они могут ненавидеть друг-друга, делать подлости и даже пытаться убить, но стоит появится внешней угрозе и перед нами трехголовый змей, действующий как единое целое и готовый убивать и покрывать любые преступления друг друга. В общем, и родила Баба-яга Змея Горыныча и вскормила своей кровью, себе на радость, другим на горе …

Впрочем, мир книги, как всегда немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Символизма и ассоциаций местами накидано лопатами, одни упоминания насекомых в головах всех трех братьев чего стоят. И если с муравьями старшего четко ассоциируется трудолюбие, с пауками младшего, тоже все ассоциации прозрачны, то вот каким образом пчелы ассоциируются у автора с солдатами и воинским долгом, для меня так и осталось загадкой. Разве что – своей жертвенностью при защите улья? Пчела как известно может ужалить только один раз в своей жизни. Но опять же – это не точно.

Страшное в книге создается обыденностью происходящего на ее страницах. Именно это дает тот самый гоголевский колорит. В книге ужасы это не гламурное кисо, пьющее кровь, не снимая галстука-бабочки, и не щупальца ктулху, лезущие в комнату из телевизора. Ужас просто часть жизни. Это когда ты встав утром встречаешь на кухне похороненную позавчера мать, благоухающую свежей могилой и занятую совершенно обыденным делом – макароны себе на завтрак жарит. А в обед после блатной стрелки в одной яме, под ближайшей сосной, хоронишь пару убитых тобой горцев и пацана, с которым десять минут назад травил байки. Ну и да, весь этот день, ты неуклюже, но очень нежно пытаешься добиться ответного чувства у зацепившей тебя девчонки. Вот этом переплетение миров и живет главный герой, от имени которого идет рассказ. Именно это тесная связь между ужасом инфернальным и ужасом повседневным, творимым обычными людьми ежедневно и создает ощущение какой то запредельности происходящего. Это не страх в его прямом понимании это нечто, выводящее тебя из реальности. То состояние, когда ты просто до конца не знаешь, в какой момент ты спишь, а когда уже нет.

Итого:

Авторский текст написан в том самом непередаваемом ощущении «историй, рассказанных в темноте» они же «страшилки у пионерского костра» и мне прямо понравилось. Сказка по-настоящему хороша! Эдакий современный «Вий» в интерьере Москвы конца 90-х. Автору удалось главное – она показала своих персонажей по-настоящему правдивыми. Во многом противоречивыми и в большинстве случаев не понимающими, почему они делают то или другое. И этим сделала их практически живыми. Тем более удивительно, что сделано это нарочито грубым инструментом – пересказом событий от лица далекого от интеллигенции, грубого и поверхностно образованного персонажа.

Отдельное спасибо за оммаж на «Оно» от Кинга, получилось забавно.