Данная рубрика посвящена всем наиболее важным и интересным отечественным и зарубежным новостям, касающимся любых аспектов (в т.ч. в культуре, науке и социуме) фантастики и фантастической литературы, а также ее авторов и читателей.
Здесь ежедневно вы сможете находить свежую и актуальную информацию о встречах, конвентах, номинациях, премиях и наградах, фэндоме; о новых книгах и проектах; о каких-либо подробностях жизни и творчества писателей, издателей, художников, критиков, переводчиков — которые так или иначе связаны с научной фантастикой, фэнтези, хоррором и магическим реализмом; о юбилейных датах, радостных и печальных событиях.
В общем, не без повода пишу, жена, Юлия Зонис, в числе других фантастов была приглашена на это мероприятие.
Вообще, это целый симпозиум "Создавая будущее", сам я могу создавать лишь детей и кривые картинки, так что ничего про будущее не знаю, кроме того, что лишь бы не ядерная война, а зомби армагеддец мы сдюжим. Но я отвлёкся.
Сафин и Зонис внимают речам
На симпозиуме выступали мгногие известные личности, авторы и наверное, даже политики, куда же без них? Происходили танцы-шманцы и прочее веселье, а потом выдавали призы победителям конкурса.
готовится вручения премии за лучшее художественное произведение
на сцене Роберто Квалья
Вячеслав Бакулин отдувается за Эдуарда Веркина и его "Сороку на виселице"
премия Юрию Максимову за православную фантастику
премия Роману Афанасьеву за "Звёздный пилот"
На самом деле я, конечно, дома сижу, с болеющими детьми, жду санкций от Матвиенко против безработных тунеядцев, а фотки мне шлёт из Москвы жена. Потому я несколько сумбурен и не могу донести всей прелести мероприятия. Но попытаюсь описать по фоткам как я вижу:
тут всё серьёзно, тут не смеются
тут сразу ясно, что это круглый стол
участников доставляли на мероприятие с помощью локомотивов
каждому мужчине будущего обещали по робоженщине
а каждой женщине по робомужчине
В менее официальной обстановке, происходили обнимашки и, я надеюсь, но это не точно, хотя, если бы я там был, то точно бы было — возлияния. (п.с. оказалось, возлияния были под строгим запретом и кое-кто даже от этого запрета постадал)
Зонис и чуваки
снова Зонис и... ладно, это Байкалов и Бакулин
но тут точно Зонис и чуваки
В общем, было весело, а кто туда не ездил — сам себе злобный Буратино! (кстати, зарегистрироваться и посетить мог каждый, чем воспользовались учителя школ, записав детишек и заполнив залы так, что приглашенным было не войти)
Пьеса Евреинова никогда раньше не ставилась и не публиковалась. Пьеса Смирнова не публиковалась, но ставилась (в 1926, под названием "Декрет об отмене любви") и была очень популярна.
Н. Г. Смирнов — это автор "Джека Восьмёркина". Между опубликованным текстом пьесы и тем, что ставился, есть отличия. Например, действие пьесы, поставленной в 1926 году, происходило в 2025 году.
В предыдущих записях рассказал о четырёх анимационных картинах, снятых по сценариям и произведениям Лазаря Лагина. Мультфильм "Внимание! Волки!" завершает череду лент, связанных с именем писателя Лагина, выпущенных студией "Союзмультфильм" в течение нескольких лет (1966-1970 гг.). Это третий фильм, снятым режиссёром Ефимом Гамбургом в содружестве с Лазарем Лагиным. Писатель разработал сценарную канву мультфильма на основе своей повести "Белокурая бестия".
Кадр из мультфильма "Внимание! Волки!" (1970).
Повесть-памфлет Л. Лагина "Белокурая бестия" впервые была напечатана в журнале "Юность" (№ 4 за 1963 год) и, благодаря присутствующему в ней фантастико-приключенческому элементу, была неплохо принята молодыми читателями. Основная нагрузка, которую автор вложил в это сатирическое произведение — демонстрация возрождения реваншистских настроений в послевоенной Западной Германии.
Рисунок художника Л. Збарского к повести "Белокурая бестия" в авторском сборнике Л. Лагина "Съеденный архипелаг" (1963).
О чём повесть? В апреле 1943 года единственного отпрыска барона Эриха Готфрида фон Виввера — полуторагодовалого Хорста, оставленного денщиком во время прогулки без присмотра, похитила волчица, недавно потерявшая своих крошечных волчат и ведомая неистребимым материнским инстинктом. Три с половиной года (до 15 октября 1946 г.) маленький Хорстль провёл с волками, пока его случайно не нашли. Лагин увязывает дату возвращения ребёнка в человеческое общество с казнью (повешением) главных нацистских преступников, состоявшейся в ночь на 16 октября 1946 года во дворе Нюрнбергской тюрьмы...
Заставка художника П. Бунина к повести Л. Лагина "Белокурая бестия" в журнале "Юность" (№ 4 за 1963 год).
Ли Брэкетт делится личным опытом о том, как избегать штампованных сюжетов и раскрывает подход к построению хорошего рассказа. Впервые статья вышла в журнале Writer’s Digest в 1943 году (No 7, Vol. 22), а в 2007-м была переиздана в сборнике Legends of Literature: The Best Articles, Interviews, and Essays from the Archives of Writer’s Digest Magazine под редакцией Филлиппа Сэкстона (Phillip Sexton).
Ты выглядишь так знакомо, распластавшись в сточной канаве. Я тоже когда-то проводила там большую часть своего времени, когда ещё была под каблуком у Большого Босса Сюжета.
Что ж, поднимайся снова на ноги, приятель, и не падай духом. Я открою тебе кое-что.
Этот тип, Джон Л. (Формула) Сюжет [1] – он фальшивка. Он вовсе не крут. На самом деле, с ним справиться проще простого, если раскусишь его секрет. И я расскажу тебе, как я его раскусила.
Я перехитрила его. Я пошла к людям. А к людям, мальчики и девочки, рано или поздно должен прийти каждый писатель, если он хочет кушать и, может быть, когда-нибудь стать гением – даже если это всего лишь гений младшего разряда.
И вот с тех пор Сюжет меня больше не беспокоит. Я с ним справилась. Мои рассказы продаются, пара редакторов, храни их Господь, отозвались обо мне лестно, и временами я чувствую себя вполне довольным всем этим. Я даже начинаю думать, что, возможно, стала настоящим писателем – с полным правом заполнять печатные страницы.
Ли Брэкетт в 1941 г.
Мне нравится писать. Я не променяю это занятие ни на какую другую работу на свете. Быть Голосом Народа – задача не из лёгких, даже если ты всего лишь слабый писк.
Когда я только начинала в этом ремесле, я была под огромным впечатлением от Сюжета.
Итак, я покорилась Формуле. Я прочла все книги о ней. Я прослушала курс о ней. Я познакомилась с её бандой и приобрела определённую, весьма лестную, степень знакомства. Я называла Перипетии по имени. Я хлопала Повороты сюжета по плечу. (Не забегай вперёд, малыш.) Я водилась с Кульминациями, Развязками, Началами, Серединами и Концами.
Писать было сущей физической пыткой. Все эти Развязки, Кульминации и прочая братия отказывались сотрудничать. Стоило мне сесть за пишущую машинку, как они тут же становились угрюмыми и строптивыми. Мне приходилось уговаривать, пинать и вколачивать каждую из них на своё место.
В конце концов, я обратилась со своими бедами к одному весьма достойному джентльмену, который рекламировался на внутренней стороне задней обложки Writer’s Digest. В его кабинете в тот момент находился Генри Каттнер, тот самый знаменитый заводчик и ценитель монстров высшей пробы. Хэнк настоял на том, чтобы прочитать каждую из моих историй и указать мне на их недостатки.
Диалог выглядел примерно так:
БРЭКЕТТ: Ну, какой вердикт по этому рассказу?
ХЭНК: То же самое. Это не рассказ. В нём нет жизни.
БРЭКЕТТ: (стонет) Но почему? Я до кровавого пота работала над ним. Сюжет в порядке, разве нет? У героя есть проблема, он борется с ней, он побеждает. В чём же дело?
ХЭНК: О, сюжет технически вполне приемлем. Беда в том, что у тебя есть Герой с большой буквы. Великолепное мускулистое создание со стальным взором, настолько закосневшее в доблести и благородстве, что и присесть не может. У тебя есть злодей, который буквально источает Злодейство, без какой-либо особой причины, кроме того, что Герою нужно хоть какое-то оправдание для существования. А что до Героини... ну, давай просто забудем о ней.
БРЭКЕТТ: (в отчаянии) Но эти персонажи... их внешность я списала с реальных людей! Я сделала всё, как велят учебники: дала им яркие черты, мотивацию, всё прочее. Они все реагируют на сюжет...
ХЭНК: Это сюжет должен реагировать на них. Ты сооружаешь ситуацию, а затем швыряешь в её середину манекена, набитого опилками, и он тут же начинает делать положенные ему вещи. Они не живут. А если они не живут, то и сюжет не живёт.
Самое забавное, что мне самой мои персонажи были скучны не меньше, чем ему и всем остальным. Это должно было бы меня насторожить уже тогда. Я писала о Героях, Героинях и Злодеях, потому что так велела Формула.
Как я ни билась, результат всегда был один и тот же. Мёртвый. Мёртвый и безжизненный. А Хэнк терпеливо говорил: «Рисуй с жизни», а я восклицала: «Но я так и делаю!»
И верила в это. Честно, искренне верила, что рисую своих персонажей с жизни.
Эта психологическая блокировка, эта семантическая травма, стоили мне больше времени, денег и душевных мук, чем я могу вынести, вспоминая. Оглядываясь назад, я удивляюсь, как такая дура, как я, до сих пор не утонула, ведь у меня не хватало даже ума, чтобы вовремя укрыться от калифорнийской росы.
Причины моего бессознательного тупоумия две. Первая – чисто культурная. В глянцевых журналах, среднестатистическом американском романе и, прежде всего, в кинематографе существует определённый набор штампованных персонажей. Все используют их бесстыдно и с полной убеждённостью. Конечно, есть исключения, и в последнее время Голливуд, в особенности Warner Bros., смог отказаться от некоторых своих излюбленных клише. Но, в общем и целом, мало что меняется.
Мы, публика, впитываем этих вымышленных созданий с того возраста, как только начинаем читать комиксы и посещать субботние утренние киносеансы. Мы узнаём героя с первого взгляда. Мы знаем, что все героини прекрасны и несравненны, за исключением тех немногих бедняжек, которых ввели во грех помимо их воли. Мы всё знаем про банкиров, таксистов, швейцаров, портье, фермеров, ковбоев, морпехов, седовласых матерей, жертвующих всем, гангстеров, полицейских, хористок и так далее. Мы всё знаем о мужестве, благородных сценах смерти, самоотречении во имя долга и о трусливой кончине негодяя, что грешил против Кодекса Хейса [2]. Мы всё знаем о любви. О, да, в этом-то мы точно знатоки!
Или же мы – другие. Мы умны и взрослы. Мы читаем Серьёзные Романы. Мы знаем, что порядочность, храбрость, всё лучшее в человечестве – это сплошная иллюзия и самообман. Мы знаем всё о репрессиях, о Фрейде, о пороках общественного строя и любого другого строя. Мы погружаемся в грязь по самые уши, и для нас запах протекающей канализационной трубы – единственный подлинный аромат на земле.
О, да. К какой бы из этих групп мы ни принадлежали, мы уж точно знаем, что такое люди!
Ещё одна причина, и куда более важная, – социальная. И она не имеет ничего общего с классом, деньгами или положением в обществе. Она почти так же универсальна, как секс, и чертовски сложнее для понимания. Это взращённая в нас, ставшая условным рефлексом иллюзия о жизни, с которой мы вырастаем.
Ребёнок рождается. Его родители принадлежат к определённой группе, занимаются определённым родом деятельности или не занимаются никаким, исповедуют определённую религию или не исповедуют никакой, придерживаются определённых моральных норм или не придерживаются никаких. Ребёнок растёт, веря, что именно этот узкий срез человеческих мыслей и поступков является нормой. Он, его окружение, его образ жизни – это и есть истина, это и есть правильный путь. Всё, что за пределами этого, – неправильно, в большей или меньшей степени. Ему это не нравится. Он этого не понимает. Он закрывает для этого свой разум. Он навешивает на людей ярлыки и аккуратно раскладывает их по полочкам, и когда ему нужно понять, что это за человек – такой-то и такая-то, он просто читает ярлык, и на этом всё. Точка. Ему не нужно разговаривать с этим человеком. Он может даже никогда его не видеть. Он знает. Итак, ребёнок, впитавший в себя влияние социальных стереотипов и несокрушимые образы с печатных страниц и серебряного экрана, вырастает и решает стать писателем.
И он сразу сталкивается с вопросом: «О чём мне писать?» Ну, о людях, конечно. Это и дураку понятно. Берёшь парня с правильными взглядами, сильного, смелого и неподкупного, красотку, в которую он влюбляется, и злодея, который создаёт им проблемы. Добавляешь копа или таксиста для комического эффекта, и пару второстепенных персонажей – чтобы те проявили благородство и погибли, или наоборот, оказались подлецами и разделили ту же участь. Всё это просто. Что тебе на самом деле нужно, так это Сюжет. Хороший, прочный, безупречный Сюжет, с перипетиями, неожиданными поворотами, кульминациями и оглушительной развязкой.
Конечно, все сюжеты уже использовались снова и снова, но что поделаешь? Сюжет всё равно нужен.
И вот он пишет свой сюжет, и вскоре он уже наизусть знает все эти формулировки: «слишком поверхностно» и «не держит интерес». Он думает, к чёрту всё, двери закрыты для новых талантов, мне просто не дают шанса.
Я не совсем помню, когда и как мне удалось перелезть через ту самую ментальную стену. Возможно, толчком послужила встреча с несколькими непохожими (на меня) и полными жизни людьми, чьи реакции я не могла классифицировать. Так или иначе, я перебралась через неё, и бац! – открыла для себя человечество.
Не сразу, конечно. Но я начала понимать, что люди – это не Персонажи. Они не носят ярлыков и не помещаются в готовые ящички. Они не Герои, не Героини и не Злодеи. Они просто люди. Они отказываются соответствовать стереотипам и, видимо, никогда не слышали о Сюжете и жёстких законах, управляющих человеческими реакциями в художественной литературе. Они не правы. Они не неправы. Они просто живут.
Мне стало по-настоящему интересно. Я читала книги по психологии и криминалистике, особенно об убийствах, не с целью осудить, а чтобы понять.
Обсуждение сценария на съёмочной площадке фильма «Глубокий сон» (по Р. Чандлеру). Ли Брэкетт — в углу на диване
И после этого люди говорят, что писать не о чем! Что у них нет сюжетов. Они кричат о несправедливой дискриминации по отношению к новым талантам. А ведь всё это время, прямо у них под носом, в автобусах и в автокинотеатрах, на рынках, на кухнях и во дворцах, в коттеджах и трущобах, да даже в самом Голливуде, люди проживают все сюжеты, которые только можно придумать или написать.
Не думая о них, а проживая их. Женятся, рожают детей, умирают, планируют убийства, совершают их, размышляют о самоубийстве и сексе, о красоте и загробной жизни, любят, ненавидят, смеются, работают, потеют и надеются. Самые разные люди – глупые, блестящие, добрые, жестокие, и всё это смешано в каждом из них вместе со страхом и храбростью, желанием причинить боль, желанием помочь, желанием продолжить род, желанием быть счастливым, желанием сбежать.
Когда я это поняла, со мной кое-что случилось. Я сказала: к чёрту Сюжет. Я буду писать истории о людях, которые мне интересны, такими, какими я их вижу. Я устала от формул. Я устала от Героя, Героини, Злодея. Я устала от аккуратных, чистеньких, кастрированных эмоций, от этих марионеток, дёргающихся в такт тому, что должно быть, а не тому, что есть на самом деле. Я устала от Персонажей.
Я буду писать о мужчинах и женщинах всех классов, типов и положений – в меру своих собственных возможностей. О людях с недостатками, со скверным характером, со слабостями, привязанностями, ненавистью, страхами и обидами друг на друга. О людях, в которых я могу поверить, потому что знаю и понимаю их. О людях, не похожих ни на чьих персонажей, потому что они – это они, нравятся они вам или нет.
И, прежде всего, о людях, которые оказались в своей передряге по воле естественных поступков и чувств; которые противостоят друг другу в яростной вражде, потому что таковы их натуры; и которые сами, без моей помощи или помощи Великого Бога Сюжета, пробивают себе дорогу, надеясь лишь на собственные силы.
Так я и стала писать, насколько могла хорошо, вкладывая весь свой талант, ум и опыт. Я получала от этого удовольствие. И внезапно мои работы стали продаваться. Я не произвела фурор, но провалов становилось меньше, а новые горизонты для размышлений открывались каждый день. И тогда я поняла кое-что ещё.
Сюжет перестал быть врагом.
Я была изумлена. Старина даже пикнуть не посмел. Я была так чертовски увлечена своими героями, так занята тем, как они любят, ненавидят, смеются и потеют, что у меня совсем не оставалось времени думать о нём. И теперь он оказался не крепче, чем порция пудинга. Я одолела его. Всё стало до боли очевидно. Я действовала с точностью до наоборот. Сначала сюжет, потом персонажи. Почему я не поняла годы назад, насколько это дурацкий подход, я никогда не узнаю.
Сюжет – это не отдельная сущность, не каркас, который можно выставить, как лабораторный скелет, для изучения. Сюжет – это люди. Человеческие эмоции и желания, основанные на реалиях жизни, сталкивающиеся друг с другом, накаляясь и разгораясь от этого столкновения, пока, наконец, не происходит взрыв – вот что такое Сюжет.
Не верьте мне на слово. Вспомните свои любимые книги и фильмы. Что вы помните? Д’Артаньяна, сражающегося с гвардейцами кардинала, Бо Жеста, умирающего у ног своего пса [3], Сэма Спейда, отправляющего Бриджит на виселицу – или же те механические рельсы, по которым Персонаж А был приведён к столкновению с Персонажем Б?
Бо Жест (Красавчик Жест), киноафиша 1926 г.
Сюжет или «Plotto»[4] не вытащат вас из передряги. Ваше единственное спасение – ваши персонажи. Да, «Plotto» – хороший трамплин для идей. Но вы же не станете брать из него готовый сюжет и затем подстраивать под него людей. Ваш парень, Джо Доукс, влип в такую-то историю. Как его вытащить? Ответ прост. Позвольте Джо вытащить себя самому. Вы знаете Джо вдоль и поперёк. Вам не нужно заглядывать в книгу или в формулу, чтобы узнать, как ему следует выбраться. Он сделает то, что заложено в его природе, потому что он именно такой парень. Позвольте ему сделать это.
Когда вы придумываете историю, начинайте с людей. Если они настоящие, сильные и знают, чего хотят, они сами прекрасно справятся с сюжетом. Они будут попадать в неожиданные ситуации и находить из них оригинальные выходы, потому что они не манекены, которых толкают по клетке с формулой. Они мужчины и женщины, у которых есть собственный разум.
Отбросьте клише, штампованных персонажей, романтические иллюзии. Материнство не превращает автоматически всех женщин в святых. Бедняки не всегда образцы чистого благородства, не все портье слюнтяи, и, хотите верьте, хотите нет, богачи зачастую такие же порядочные люди, как вы и я.
Отложите свои предрассудки на полку хотя бы на время. Перестаньте судить всё с позиций «правильно или неправильно», «хвалить или порицать», и просто попытайтесь понять. Осуждать Джона Диллинджера [5] достаточно легко, но это неинтересно и бесполезно. Гораздо важнее понять, почему Джон Диллинджер стал Врагом Общества Номер Один. Знакомьтесь с людьми. Слушайте, как они «тикают». Научитесь принимать их – не теоретически и издалека, а вблизи, снисходя к их недостаткам, потому что они есть и у вас самих.
Это не значит, что вы должны барахтаться в луже сентиментального непонимания, подобно Сарояну [6], с братской любовью, льющейся из вас через край. Это не значит, что вы должны отказаться от своих идеалов, перенять привычки, которые вам не по душе, или «жить ради опыта». Вы не обязаны принимать всё, что видите. Но пока вы не знаете людей, не чувствуете их, не понимаете их, вы не можете называть себя даже начинающим писателем – да и человеком, пожалуй, тоже.
То, что я предлагаю – идея «Люди и есть сюжеты» – это не безотказная формула. Хотела бы я, чтобы так было. Хотела бы я не совершать ошибок, не писать мусор и не скатываться время от времени в грубую коммерческую формулу. Хотела бы я суметь превзойти собственные ограничения. Но я не могу. Я могу только пытаться вырасти как можно выше и надеяться, что мой верхний предел окажется не слишком низким.
А пока я счастлива. Теперь я могу писать истории, которые мне нравятся и в которые я верю. Мои герои заботятся об этом. А за дверью – целый огромный мир, бесконечная сокровищница красоты и жестокости, смеха и боли. Настоящая, подлинная жизнь. Всё, что мне нужно, – это открыть свой разум и сердце и позволить историям войти внутрь.
Спускайтесь на землю, ребята. Особенно те из вас, кто, как и я когда-то, даже не осознаёт своей оторванности. Идите к людям. Это единственное место, куда вам, как писателю, когда-либо придётся отправиться.
Примечания:
[1] Понятия не имею, что понимается под именем или фразой "John L." Мне понравился ответ одной из нейросетей, что это означает "John Law". Сленговой выражение, которое в Америке первой половины XX века означало "полиция", "закон" или "власти" вообще. Другими словами, эту фразу можно перевести как "Власть Сюжета"
[2] Свод правил, принятый кинематографистами США в 1930 году для самоцензуры (примечание автора). Дополню. Это система правил самоцензуры в голливудской киноиндустрии, действовавшая с 1930-х по 1968 год. Неофициальный национальный стандарт нравственной цензуры кинематографа в США. Назван по имени политика-республиканца Уильяма Харрисона Хейса, в 1922—1945 годах возглавлявшего Ассоциацию кинокомпаний. Согласно википедии: снимать фильмы, не соблюдая кодекс Хейса, было можно, но такие фильмы не имели шанса быть выпущенными в прокат кинотеатров, принадлежавших членам ассоциации.
[3] «Бо Жест» или «Красавчик жест» – Голливудский фильм 1926 года с кучей римейков и сиквелов (1939, 1966 и т.д.), снятый по мотивам романа П. К. Рена "Бо Жест".
[4] «Plotto» — это метод построения сюжета по шаблону, созданный Уильямом Уоллесом Куком в 1928 году. На протяжении многих лет он был популярен среди авторов бульварной литературы. В 1941 году руководство «Plotto» было переиздано под названием «Plotto: The Master Book of All Plots» («Плотто: Главная книга всех сюжетов») (примечание автора). Дополнение: об этом способе построения сюжета я писал в своей авторской колонке Pulp fiction, Колесо сюжетов и Перри Мейсон
[5] Джон Герберт Ди́ллинджер (англ. John Herbert Dillinger, 12 июня 1903 — 22 июля 1934) – американский преступник первой половины 1930-х годов, грабитель банков, враг общества номер 1 (англ. public enemy number one) по классификации ФБР.
[6] Уильям Сароян (1908–1981) – писатель и драматург эпохи Великой депрессии, чьи произведения воспевали оптимизм посреди трагедии. Одна из его самых известных работ — пьеса «Время твоей жизни» (1939) (примечание автора).
облако тэгов
