Айзек Азимов — один из самых читаемых фантастов мире. Исследование космоса, столь волнующее человечество, естественно, является темой многих его произведений. Обозреватель АПН Н. Стрельцова связалась по телефону с Нью-Йорком и обратилась с несколькими вопросами к американскому писателю.
Вопрос: Г-н Азимов, недавно экономисты подсчитали, что пребывание человека в космосе обходится в 200 раз дороже, чем на Земле. На освоение космоса, таким образом, нужны огромнейшие средства. Оправданы ли такие расходы?
Ответ: Если экономисты подсчитали точно, то это, действительно, огромнейшие деньги. Исследование космоса — вещь весьма дорогая. Но все затраченные средства вернутся с лихвой. Возьмем, к примеру, космические исследования в области солнечной энергии. Изучив и освоив ее, используя для нужд нашей планеты, мы получим в сто, а, возможно, в тысячу раз больше того, что затратим.
Вопрос: Закончилась работа смешанного советско-французского экипажа на орбитальной станции «Салют-7». Что вы можете сказать о перспективах совместного международного изучения космического пространства?
Ответ: Уверен, что эти перспективы будут расширяться и улучшаться. Я мечтаю о том времени, когда все человечество будет вовлечено в мирное освоение космоса. Ведь освоив космос, люди раздвинут границы мира, в котором живут. Улучшат этот мир для всех землян.
Вопрос: Г-н Азимов, не могли бы вы, писатель-фантаст, заглянуть в космос следующего тысячелетия, на пороге которого мы стоим?
Ответ: Конечно, могу и вижу там очень много интересного: многочисленные орбитальные лаборатории, обсерватории, заводы. Вижу шахты на Луне, вижу мощные станции, аккумулирующие солнечные лучи и снабжающие энергией планету Земля. Вижу многотысячные поселения землян в космосе.
Вопрос: Недавно истек срок действия советско-американского соглашения по освоению космического пространства. Целесообразно ли, по вашему мнению, возобновить это соглашение?
Отрет: Безусловно. Я целиком за возобновление этого соглашения, поскольку считаю, что международное сотрудничество необходимо. Сотрудничество между всеми народами и в самых разных областях деятельности человека.
В заключение нашей беседы хочу добавить несколько слов.
Самая важная проблема, перед которой стоит человечество, — защитить мир, расширить и углубить сотрудничество, укрепить дружбу между народами, направить наши усилия на охрану и улучшение состояния окружающей среды и условий, в которых живет человек.
(АПН).
------------------------
P.S. Обратите внимание, что Н. Стрельцова несколько раз обращалась к А. Азимову с просьбой об интервью. Читайте у меня в колонке: Айзек Азимов, Н. Стрельцова. «Я верю в разум…»
Его гипотезы, в частности о посещении Земли инопланетянами, обсуждаются учеными.
Недавно А. Каэанцев закончил новый роман «Купол Надежды», в нем затронута проблема борьбы с голодом — проблема, которая ныне актуальна, особенно для стран Азин, Африки и Латинской Америки.
Писатель Александр КАЗАНЦЕВ отвечает на вопросы корреспондента АПН Галины ПАВЛОВОЙ.
— Александр Петрович, вы посвятили свой новый роман советскому ученому, академику Александру Несмеянову. Почему?
— Мой роман-мечта «Купол Надежды» посвящен замечательному ученому, покойному академику Несмеянову потому, что ему принадлежит идея создания искусственной пищи. По мысли ученого, ее будут получать из белков, взятых у природы, но у малоэкономичных «живых машин» (скота и растений), как в течение тысячелетий делали наши предки. Ее создадут микробиологи. Этот способ не зависит от капризов природы, он более экономичен и выгоден.
Задумались над этим ученые, а вслед за ними и я, писатель, потому, что в мире существует дефицит белка. По данным ООН, он составляет 5-10 в пятнадцатой степени больших калорий в год. Каждому человеку в день требуется три тысячи калорий. Подсчеты показывают, что по меньшей мере 1,8 миллиарда человек на Земле недоедают. Едва ли не половина человечества! Число же людей, полностью голодающих, определяется ООН в сотни миллионов человек!
В современном мире все блага, в том числе и продовольственные запасы, распределяются неравномерно. Есть страны «сытые», есть «голодные», которые в большинства своем относятся к развивающемуся миру, охватывающему такие континенты, как Азия, Африка, Латинская Америка. Но голодают и в «сытых» странах. Если же учесть, что население земного шара удваивается ныне не за тысячу лет, как прежде, а лишь за 37, то легко представить себе тот тупик, в который может зайти человечество.
— Вы заговорили о демографическом взрыве, угрожающем, как утверждают на Западе, нашему миру. Каково ваше мнение на этот счет?
— Земля сможет прокормить сотни миллиардов человек, а не четыре-пять, ныне ее населяющих. Поэтому не следует опускать руки, прибегать к массовой стерилизации или другим изуверским мерам. Скажем, преступно надеяться на повышенную детскую смертность или «благость войн», в их числе и атомных, как говорил Мао Цзэдун.
— В наши дни голодают на планете сотни миллионов людей, а вы говорите о сотнях миллиардов… Вы не оговорились?
— Нет. Я написал роман, где фантастичны лишь масштабы применения уже сделанных открытий. В 1946 году в Апжире микробы «съели» асфальтовое шоссе. Ими оказались одноклеточные грибки дрожжей кандида. По химическому составу и наличию аминокислот их белок близок к женскому молоку.
Эти микроорганизмы с поразительной быстротой размножаются в среде тяжелых нефтеотходов, где за сутки увеличивают в весе в тысячу раз! К тому же их белок составляет 90 процентов массы в отличие от 10 процентов у скота. Для получения столь питательного белка потребуется в миллиарды раз меньше места на Земле, чем при его добыче традиционными методами. Понятно, что их разводить в пять тысяч раз выгоднее, чем выращивать скот. Из «искусственного белка» (белка микроорганизмов!), который так же бесцветен и безвкусен, как белок животных или растений, ученые уже сегодня научились делать много вкусных блюд, тождественных изделием из муки, мяса и рыбы.
Чтобы накормить весь мир, говорил академик Несмеянов, достаточно 50 тысяч тонн нефти в год! Смехотворно малое количество по сравнению с тем, которое сегодня безжалостно сжигается во всем мире. Я написал свой роман, веря в мудрость людей, способных понять, каким путем им идти, чтобы человечество не знало лишений в грядущем. Меня волнуют социальные проблемы глобального масштаба.
— Почему глобальные идеи вы предпочитаете доносить до читателя через жанр фантастики?
— Научная фантастика в прогрессивном ее направлении «раскрывает тайны грядущего». Но отнюдь не пророчески, а лишь предположительно, угадывая тенденции развития науки, техники и общественного устройства, воплощая их в художественных образах и ярком сюжете. Герои — носители идей, борющиеся за лучшее будущее, всегда увлекут читателя. Их создавали и французский фантаст Жюль Верн, и английский — Герберт Уэллс, и русские Алексей Толстой и Иван Ефремов. Я иду по тому же пути. Читатель отвечает фантастам не только любовью к увлекательному чтению, но и выбором профессии, направлением всей своей жизни, воплощением вчерашних фантастических идей. В фантастике советский читатель ценит не тупики, характерные для западной литературы с ее мрачными картинами одичавших после ядерных войн потомков, а жизнеутверждающее начало, веру в будущее, ради которого хочется жить, работать, даже отдать жизнь во имя победы над угнетением и несправедливостью. Я участвовал в международных конгрессах научных фантастов и убедился, что фантастику всюду любят за животворящие идеи, воплотимые в будущем. Уверен, что этому виду художественной литературы предстоит решать почетные задачи и сегодня и в будущем.
Рудольф Ханнель — писатель. Талантливейший фантаст. Окончил филологический факультет в Гейдельберге.
В 1958 году написал книгу, в которой высказал всё, что он думал об атомной войне, о разоружении, о военных пактах. Это была первая и... последняя книга, где он не фантазировал. На Ханнеля обрушились газеты. Они всегда начинают. Критика добила парня. Издатели вышвырнули его из литературы.
Рудольф устроился на сталелитейный завод Шлюттера чтобы совсем не умереть с голода. Получил травму. В цехе произошла авария с ковшом. В результате пришлось ампутировать ноги. Хозяева назначили ему небольшое пособие и оплатили стоимость протезов — двести пятьдесят марок.
Лотар Барт — герой многих его рассказов.
Советский писатель Николай Внуков во время своей командировки в ФРГ в 1961 году встретился с Рудольфом Ханнелем. Об этой встрече вы можете прочитать в журнале «Искорка» № 8 за август 1961 года.
Ст. Лем нередко выступает со статьями по проблемам фантастики, делится своими мыслями о достижениях современной науки, ее влиянии на мировоззрение людей.)
Станислав Лем.
Безопасна ли техника без опасности?
Сейчас много пишут о герое научной фантастики — человеке будущего. Тема эта выводит нас далеко за границы литературы. Кроется в этой теме известное противоречие, я бы сказал даже — антиномия.
С одной стороны, все мы хотели бы, чтобы человек будущего был смелым, отважным, способным к самопожертвованию, творчески ищущим, но с другой, — делаем все, чтобы воспрепятствовать проявлению именно таких его черт. В самом деле, развитием цивилизации создаются условия, в которых различные явления, осложняющие человеческое существование, дают о себе знать все меньше и меньше. Как известно, то, что люди делают, всегда важнее того, о чем они думают и говорят. А «делают» они — точнее сказать, создают — современную технику, главная тенденция которой — автоматизация различных операций, привычно выполняемых самим человеком. Если бы в моей повести «Непобедимый» чисто технические средства, которыми располагает общество, были бы более совершенными и мощными, чем я это показал, то угрожающие людям феномены «мертвой эволюции» на пустынной планете можно было бы обуздать и обезвредить без чьего-либо вмешательства, без какого-либо самопожертвования и даже без какой бы то ни было надобности подвергать опасности человеческую жизнь. В то время, когда это происходило бы, люди могли бы спокойно читать книги или вести дружеские беседы. Никакой героизм не был бы здесь нужен вообще. И заметьте, кстати: если бы рассказанная мной история была подлинной, если бы она произошла в действительности, тотчас же по возвращении этой ракеты на «Базу» ученые и инженеры, вникнув в ход событий, непременно стали бы работать над изобретением таких установок и таких механизмов, которые в будущем помогут человеку не понести урон даже в таких опасных ситуациях, избавят его от необходимости проявить свой героизм, готовность членов экипажа пожертвовать собой. Ситуации такие случаются уже сегодня, и они, конечно же, реальны. Известно, например, об авариях, имевших место при полете американских космических кораблей с людьми на борту. Эти аварии вынуждали космонавтов заменять — своими действиями установки, вышедшие из строя. О подобных случаях с советскими кораблями мы не слышали. Несовершенство техники ставило американских космонавтов перед необходимостью импровизировать, отклоняться от заранее составленной программы полета, и благодаря этому они могли как-то проявить непредусмотренную инициативность, быстроту, самостоятельность — в противном случае им угрожала бы гибель. Обобщая, можно сказать: в мире, который оснащен высокой техникой, только тогда остается место личному героизму, когда эта техника «подводит». Но ведь дело в том, что инженеры, ученые, конструкторы делают все, чтобы техника не «подводила». И все же порой она «подводит». Так не означает ли это, что в будущем мы вправе ожидать перемен к лучшему именно в этом направлении?
Вспомним: что сегодня представляет собой перелет через океан? Приобретение билета, проблема навыка, повседневной практики — не более того. А что представлял собой такой перелет тридцать лет назад? Необыкновенный поступок, требовавший мужества, героизма. И это потому, что авиационная техника была в то время не такой надежной, как сегодня.
Но ведь речь идет не только о перелете через океан или даже космических полетах. Вопрос стоит шире — о месте человека в эпоху технической цивилизации, которую он сам же и создаст. Кое-кто думает так: техника была и осталась ненадежной, значит, так будет всегда. И, кроме того, в человеческой деятельности всегда сохранятся такие процессы и операции, которые никогда не удастся автоматизировать. Так, например, ссылаются на творческие процессы: вот область, где машины никогда не смогут состязаться с человеком, Однако же подобные суждения явно носят подчеркнуто волюнтаристский характер. Если человек может совершить все на свете, то почему, собственно, он не способен создать технику, которая была бы такой же надежной, безотказной, как, скажем, атом? Ведь атомы, как известно, никогда не «портятся», они всегда «функционируют», повинуясь определенным физическим законам. Но разве нельзя представить себе подобное совершенное устройство, которое также всегда подчинялось бы известным законам, то есть обнаруживало в своем действии те самые закономерности, какие мы требуем от него? Если человек способен создать все, то кто сказал, будто он не в состоянии через тысячу или через миллион лет автоматизировать также процессы познания, материального мира, а значит, и само научное творчество? И как вообще можно сегодня, в пределах цивилизации, насчитывающей от своей ранней утренней зари всего несколько тысяч лет, категорически заявлять, что станет возможным или невозможным через сто тысяч, через миллион лет? В конце концов, мы все материалисты, и мы отнюдь не считаем, будто самого человека нельзя «повторить» — ведь он создан не потусторонней силой. Человека создали определённые законы, управляющие развитием материи, и, узнав эти законы, можно в принципе сконструировать аналогичное человеку существо или хотя бы устройство, имитирующее некоторые черты умственной деятельности человека, например, и прежде всего его способность и умение познавать законы, управляющие материальной действительностью. Но, обретя все это, человек сам лишил бы себя возможности совершать великие открытия, великолепные героические поступки, проявлять самопожертвование, рисковать собой, своей жизнью. Вне сомнения, это прекрасный поступок — отдать собственную кровь для переливания. Но там, где уже научились синтезировать человеческую кровь, никто такого поступка ни от кого не потребует. Подвергать свою жизнь опасности, чтобы спасти других, — это тоже прекрасный акт, но там, где каждого человека охраняет безотказная техника и он становится ненужным. Цивилизация, собственно, является «устройством», которое создается как раз для того, чтобы людям оставалось возможно меньше поводов приносить в жертву свое здоровье и свою жизнь, подвергать опасности других и т. д.
Мне хотелось бы особо подчеркнуть, что положение, при котором человек создает технику, делающую «все за него», меня отнюдь не восхищает. Скорее совсем наоборот. Но тем не менее именно таково объективное направление развития в масштабе всей нашей планеты.
Таким образом, высокое развитие цивилизации лишает людей возможности совершать героические поступки, смелые действия, им уже не остается места внутри цивилизации, и они переносятся на ее периферию. И потому это вовсе не случайно, что авторы научно-фантастических произведений так часто избирают сценой, где разворачиваются подобные события, отдаленные планеты, неизвестные созвездия на другом конце галактики, космические корабли, попавшие в аварию. Но важно отдавать себе ясный отчет в том, что аварии в космических кораблях цивилизации, которая насчитывает миллион лет развития, будут происходить так же редко, как внезапное кипение воды в кастрюле, поставленной в снег. Или станут «вторым чудом света», явно неправдоподобным с точки зрения законов термодинамики. Что же касается других звезд, других планет, то и на них такие явления также будут редки, также крайне исключительны, а, кроме того, неразлучный друг человека — техника — будет и там сводить до минимума все те возможности, которые потребовали бы от него героических усилий. Так по крайней мере представляются сегодня все эти проблемы непредубежденному, рационально мыслящему человеку.
У нас же, однако, выходит так, будто мы стремимся и в дальнейшем оставить неизменными все те обстоятельства, что требуют от человека возможно большего раскрытия черт, которые мы хотим видеть постоянными, прекрасными и ценными. Но ведь ни один материалист не будет настаивать на том, что героизм, инициатива, готовность жертвовать собой — все это черты, которые человек станет проявлять даже тогда, когда он окажется в условиях цивилизации, способной безотлагательно и беспрепятственно удовлетворить его различные потребности. Да и каким образом он сможет проявить их, если даже будет обладать ими, если полностью механизированный комфорт не превратит его в существо разленившееся, изнеженное, несамостоятельное?
Человек средневековья, заметив подъезжающий к перрону паровоз, заслонил бы собственным телом ребенка или женщину, которым не угрожает опасность. Он заслужил бы в наших глазах не столько признание, сколько наставление. Ему необходимо разъяснить, что ребенку или женщине ничто не угрожает, что поезд — не хищный зверь и никогда не бросается на окружающих его пассажиров… Впрочем, скажем об этом же еще яснее: человек, который ведет себя подобным образом, будет выглядеть в наших глазах просто смешным, хотя мы и поймем его благородные побуждения. Так не таким же ли смешным чудаком окажется сегодня тот, кто «испугается» электронно-счетной машины или захочет с помощью бумаги и карандаша сделать за несколько дней то, что она делает в течение секунд? С того момента, когда появляется новый вид техники, каждый, кто пытается соперничать с ней с помощью своих мускулов или своего мозга, невольно становится смешным.
Правда, в ряде случаев мы намеренно отрекаемся от вездесущей техники, которая неотступно сопровождает нас. Так случается, например, когда мы выбираемся на лоно природы, где избегаем технических новшеств. Хоть и делают они наше существование более удобным, мы готовы на какое-то время предпочесть первобытную вольность преимуществам технического комфорта. Однако так может поступать только экскурсант, турист, но вся цивилизация не может вести себя подобным образом. По крайней мере, нам так это кажется. Ведь в противном случае пришлось бы прибегать к вещам, попросту неразумным: выключать время от времени водопровод, газ, электросеть, останавливать автоматы, машины и даже вызывать «умышленные аварии». Такое поведение мы назвали бы абсурдным: оно попросту противоречит самому духу цивилизации, ее главной цели.
По всей вероятности, подобное «отключение» никогда не будет производиться. Но тем не менее я думаю, что сама эта проблема возникает закономерно, хотя принадлежит она скорее дню завтрашнему, нежели сегодняшнему. Слишком еще много сегодня на земном шаре голода, нищеты, эксплуатации, чтобы мы могли признать «задачей № 1» «борьбу с чрезмерной комфортабельностью жизни», с ее слишком повсеместной и безупречной беззаботностью, которую несет развитие техники. Однако для писателя-фантаста эта проблема в известном смысле начинает превращаться в одну из самых трудных и наиболее существенных, ведь он вместе со своими героями живет уже именно в завтрашнем дне земной цивилизации. И если такой писатель выписывает на страницах своих произведений «аварийные» ситуации, в которых раскрываются и имеют великолепную возможность проявить себя мужество, прозорливость, стремительность, готовность жертвовать собой, то, значит, он каждый раз идет путем наименьшего сопротивления, потому что поворачивается спиной к названной выше, одной из фундаментальных проблем будущего развития человечества. Я вовсе не утверждаю, что поступать так он не должен, я сам поступаю часто подобным же образом. Я хочу сказать только о том, что тем временем проблема, о которой идет речь, остается нетронутой, она существует, ждет своего решения или хотя бы четкого и всестороннего раскрытия.
Следует также заметить, что как бы ни было легко перечеркнуть эту проблему, указав, на неизбежную ненадежность техники, равно как и на неустранимую опасность воздействия неизвестных факторов, немало которых наверняка таит в себе космос, подобные представления не создадут пустоты, «нулевого пространства», порожней площадки, на которой снова, но уже беззаботно можно было бы конструировать сцены и героические драмы будущего. И тот, кто считает, будто технические установки навсегда останутся ненадежными, и тот, кто полагает, будто невозможно смоделировать, а значит, и автоматизировать творческие функции человеческого мозга, стоят на одной и той же точке зрения. В обоих случаях логически продолжается тот взгляд на мир, что признает существование известной границы, через которую человек в своем развитии никогда не сможет принципиально переступить. Это «интеллектуальный» барьер, это барьер «познания», барьер «информации». Если природа производит такие совершенные «механизмы», как атом, и такие творчески мыслящие «устройства», как человек, а мы сами никогда не сумеем создать ни того, ни другого, то это означает лишь, что природа выше и лучше нас, что есть предел нашим возможностям, есть законы, препятствующие безграничному развитию человека, безграничному познанию всего, что существует вместе с ним самим. Таким образом, так называемое превосходство человека над техникой, которая никогда не сумеет его превзойти, оказывается одновременно слабостью человека перед природой, которую он в итоге никогда окончательно не покорит.
Разумеется, некоторые проблемы наверняка не могут быть решены когда-либо вообще. Например, создание перпетуум-мобиле или превышение скорости света. Но мы, однако, говорим не о явлениях, физически невозможных, а только о таких явлениях, которые осуществимы в материальном мире и доказаны эмпирически. Это и существующие «безотказные устройства» в виде атомов, и «устройства для познания мира» в виде человеческого мозга, причем то и другое «сконструировано» самой природой, которая дала нам, таким образом, материальное доказательство их выполнимости. Необходимо, следовательно, пока само будущее развитие не разрешит проблемы, выбирать: или мы отстаиваем принципиальную возможность «повторить» вслед за природой некоторые ее конструкции, такие же безупречные, как атом, и так же неисчерпаемые творчески, как человеческий мозг, или мы считаем, что эта цель недостижима. Тот, кто избирает первую посылку, оказывается перед лицом антиномии, о которой я говорил в начале статьи: техника «вытесняет» из цивилизации необходимость и возможность проявлений героизма, самопожертвования, творческого усилия. Тот, кто останавливается на второй, признает тем самым существование «непреодолимого барьера познания» и считает, что рядом явлений, принципиально возможных в материальном мире, человек никогда не овладеет.
Само собой разумеется, мы можем полагать, что земная цивилизация преодолеет эти проблемы так же, как преодолела она неисчислимые исторические проблемы. Писатель в конце концов не безошибочный пророк будущего, и он не может предугадать, каким образом будущее окажет им сопротивление. Но тем не менее он может и даже обязан отдавать себе отчет в реальности подобных проблем. Он будет способствовать обогащению наших знаний о человеке, если хотя бы попытается найти ответ на вопрос, каким образом названную мной дилемму можно и нужно разрешить так, чтобы свести к минимуму результаты столкновения объективных тенденций развития техники с комплексом способностей и черт человека, которые мы признаем ценными и неотъемлемыми от его человечности.
(Кирилл Андреев – известный советский литератор. Ему принадлежат книги «Три жизни Жюля Верна» и «Искатели приключений». Он автор многих очерков об ученых и науке, а также литературных портретов зарубежных писателей, таких, например, как А. Дюма, Р. Л. Стивенсон, Меллвил, А. Конан-Дойль, Э. Хемингуэй и других.
К. Андреев часто выступает по вопросам научной фантастики, он является составителем немалого числа сборников этого жанра.)
Кирилл Андреев.
Лем против Лема.
«На гигантском осколке метеорита, таком черном, будто на нем запекся мрак бездны, в которой он кружил нескончаемые века, лежал навзничь человек. Днем этот упавший колосс виден из самых отдаленных пунктов города.
Обломок ракетного оперения пронзает его грудь... Складки его каменного скафандра темнели, как расселины скалы. Человеческой была лишь голова — огромная, тяжело закинутая назад, касающаяся виском выпуклой поверхности камня...»
Так Станислав Лем описал памятник Неизвестному Астронавту, обобщенный образ человека будущего и в то же время человека нашего века, низверженного, но не побежденного, потому что человека можно убить, можно уничтожить, но победить его нельзя!
В том же романе «Магелланово облако», когда межзвездный корабль «Гея», постепенно развивая скорость, достигает «светового порога скорости», у людей с наименее устойчивой нервной системой обнаруживается явление «мерцания сознания». На космическом корабле разражается бессмысленный бунт: люди бросаются к наружным люкам, чтобы выпрыгнуть в межзвездное пространство. Тогда историк Тер-Хаар, один из руководителей экспедиции, пробуждает сознание тех, чей мозг охвачен мраком «мерцания», рассказав им историю немецкого коммуниста Мартина, боровшегося больше тысячи лет назад против фашизма.
«— Этого человека мучили, избивали — он молчал. Молчал, когда от него отвернулись: родители,
брат и товарищи. Молчал, когда уже никто, кроме гестаповцев, не разговаривал с ним. Были разорваны узы, связывающие человека с миром, но он продолжал молчать. Чем мы заплатим за это молчание?
Тер-Хаар поднял руку.
— Мы, живые, донесли до самого отдаленного будущего огромный долг, долг по отношению к тысячам тех, кто погиб, подобно Мартину, но чьи имена останутся нам неизвестны. Он умирал, зная, что никакой лучший мир не вознаградит его за муки и его жизнь окончится навсегда в известковой яме, что не будет ни воскрешения, ни возмездия. Но его смерть и молчание, на которое он сам себя обрек, ускорили приход коммунизма, может быть, на минуту, а может быть, на дни или недели — все равно! Мы находимся на пути к звездам потому, что он умер рада этого...»
Так из глубин грядущего человек коммунистического общества судит наше время, судит пристрастно, как пристрастным должен быть всякий суд, который судит свою эпоху, созданную подвигом наших современников!
В этой неразрывности времен и эпох — основная философская идея романа.
Неизбежен ли такой путь в будущее? На это Лем ответил в своих книгах, нарисовав четыре будущих мира.
«Эдем» — это не фантастический роман, а скорее философский или социально-философский трактат, где писатель противопоставляет реальный, логический, познаваемый наш мир фантастическому, алогическому безумию мира планеты «Эдем».
Путешественники, попавшие, в этот чудовищный мир, привносят в него свою земную логику, хотя
он полон предметов, остающихся не только непознанными, но и непознаваемыми: «за сто шагов они еще могли казаться зарослями, какими-то кустами, в которых полно больших синеватых гнезд, — и не столько из-за действительного сходства, сколько благодаря усилию глаза, пытающегося уложить непонятные линии в нечто привычное...».
Это черный мир фашизма, переросшего в биологический симбиоз «дубельтов», сросшихся существ, представляющих собой нечто вроде социального симбиоза уэллсовских мерлоков и элоев. Общество это «идеально», но неспособно к прогрессу. Естественно, что оно потерпело инволюцию: сначала демократическую власть заменила олигархия, власть меньшинства, затем ее сменила единоличная тирания, перешедшая в анонимную диктатуру. Теперь же существование всякой власти отрицалось, и утверждение, что власть существует, каралось смертью...
Путь фашизма и власть террора — тупиковый путь развития, говорит Лем, и ни сосуществование, ни даже контакт с этим миром невозможны для земного человечества.
Но роман Лема не светлая, а черная утопия или антиутопия, как говорят и пишут некоторые.
«Фантазия может навеять любые картины «черного будущего», — говорит сам Лем, — и собственно
много различных произведений, варьирующих эту тему, бродит по свету. В них говорится о космических войнах, о галактических империях, о хищных и Кровожадных цивилизациях. Но предостерегать от такого будущего было бы к такой же степени банально, как предостерегать человека не питаться ядом... Я хотел бы написать повесть о будущем, но не о таком будущем, которого я бы желал. Следовательно, о таком, которого нужно остерегаться».
О таком «розовом будущем» и написана публикуемая в сегодняшнем номере «Литературной газеты» статья Лема. Ему же посвящен роман-предупреждение «Возвращение со звезд».
В этом романе нарисовано будущее общество, достигшее очень высокого уровня жизни, но пошедшее не но пути творческих идей коммунизма, а по пути победы мещанских представлений о счастье, по линии торжества потребностей человечества над его способностями. Нет слов, автор не поскупился на краски; он не пытался создать карикатуру, написать памфлет. Начало романа похоже на запев великолепной
эпической поэмы, полной света, цвета и движения, на честертоновскую «Лепанто» или «Конго»Вечела Линдсея. Но пышное великолепие архитектуры этого нового мира всеобщего довольства и счастья не соответствует его обитателям.
Мир этот населен ничтожными, маленькими людьми. В младенческом возрасте все человечество подвергается «бетризации», прививке, воздействующей на кору головного мозга, благодаря которой человек навеки лишается способности убивать. Но возникает вопрос: сохранит ли человек, неспособный убивать (в потенциальном смысле этого слова), способность жертвовать своей жизнью, действовать рискованно, идти навстречу смертельной опасности. Мир без риска — это мир без страха, но и без смелости. И человек, освобожденный от страха и трагедий, одновременно освобождается также от необходимости преодолевать препятствия, достигая трудной цели!..
Здесь Станислав Лем, один из величайших творцов мифов нашего времени, попал в плен одного из созданных им же мифов. Кто сказал, что труд с каждым годом становится все легче, замененный трудом автоматов? Опыт нашего времени говорит совсем о другом. Физики, ставящие опыт на дубненском или брукхевенском синхрофазотронах, программист большой электронной машины, генетик, раскрывающий тайны наследственности, работают не меньше, а больше, чем люди традиционных профессий.
Вильям Гершель сам шлифовал стекла своих телескопов. Это занимало очень много времени, и сестра его Каролина вкладывала ему кусочки пищи в рот и кормила с ложки, чтобы он скорее мог вернуться к наблюдениям.
Если бы он посетил наше время, он, вероятно, восхитился бы современными обсерваториями, астрофизическими лабораториями и радиотелескопами. Он немало удивился бы, обнаружив, что ученые почти не заглядывают в телескопы, а заняты измерением фотографий, где на белом небе изображены черными кружками звезды, или астрономы изучают по зигзагообразным кривым на длинных лентах радиоголоса Вселенной. Но он вряд ли подумал бы, что их работа легче, чем его, и они тратят на свои исследования меньше времени. «А для чего же тогда дано ученому время его жизни?» — подумал бы он.
Для людей творческого труда — математиков, физиков-теоретиков, писателей, художников — рабочий день ограничен лишь длиной суток: даже во сне они слышат мелодии, наслаждаются изяществом решений математических проблем... Ведь для них дело, которым они заняты, не профессия, но их страсть, их мука и счастье, их человеческие поражения и победы в вечной битве с Неизвестным!
Нет, в будущем мире подвиг не будет достоянием только «периферии жизни», как предполагает Лем, наоборот, он станет содержанием ее каждого мгновения. Ведь называем же мы труд Дарвина, Нильса Бора, Эйнштейна великим подвигом.
Да, с развитием интеллекта бесконечно растут и потребности человека. Это не механическое умножение: квартира из двенадцати комнат, две дачи, три машины, свой вертолет. Только герой «Магелланова облака», будучи мальчиком, мечтает: «Вот вырасту, тогда возьму себе все игрушки и торты и вообще все. У меня будет целая ванна крема». Ученые мечтают совсем о другом: о новых, бесконечно сложных и дорогих приборах, о целых институтах, занимающихся интересующей их проблемой, о все растущих энергетических резервах.
Может ли мораль быть навязанной силой? Что такое мораль? Свобода выбора. Но ведь нет выбора у человечества, подвергнутого бетризации, своего рода духовной кастрации, и лишенного гуманизма. Где все достается без труда и поэтому все ценности утеряны. Можно ли считать такое общество человеческим?
Нет, этот миллениум, земной рай, мир заката не только чужд пришельцам из нашего времени, он им страшен. И не случайно Эл Брегг, герой романа, по собственному признанию автора, «взбунтовался против моих замыслов». Он и его товарищи по межзвездному полету строго и пристрастно судят своих потомков за то, что те пошли по тупиковому пути.
Сможет ли человечество когда-либо создать сверхсовершенную технику, столь же «вечную», как атомы, технику, которая полностью заменила бы его и стала бы «тотальным оружием» в его вечной борьбе с природой?
Здесь Лем снова попадает в плен довольно распространенного софизма. На самом деле человек не борется с природой и не побеждает ее, поскольку он сам является частью природы. И подобно тому, как творчество природы бесконечно и разнообразно, человек столь же всемогущ, пока он не нарушает основных законов своей Вселенной. А так как он является высшим цветом материи, — он более вечен, чем атом: мертвые формы материи подвержены энтропии, неминуемо ведущей мир к «тепловой смерти», биологические же структуры могущественнее их, так как они побеждают энтропию и сохраняют устойчивое неравновесие Вселенной.
И хотя техника бесконечно развивается уже много тысячелетий, мы пока не замечаем тенденций к вырождению человеческого рода.
Поскольку человек биологически не изменился за последние тридцать, тридцать пять тысяч лет, и у нас также нет оснований ждать нового скачка в его биологическом развитии: темпы технической и социальной эволюции значительно опережают природу. Человек долго еще останется ребячливым, непостоянным и часто непоследовательным. Аналитической машине с совершенной логикой, которую мы когда-нибудь
построим, вероятно, покажутся смешными (если она будет уметь смеяться!) некоторые человеческие поступки. Зачем марафонские состязания, когда на мотороллере можно гораздо быстрее достигнуть цели? Зачем нужны лишения и муки при восхождении на Чомолунгму, когда легче подняться туда на вертолете? Зачем вообще полеты в космос, требующие огромных затрат? Но мы именно за все это любим человечество, потому что мы — люди!
История — это летопись общих приключений человеческого рода в поисках социального и личного счастья. Она будет продолжаться и дальше. И новые ее страницы могут совсем не напоминать начальные. Если выразить это в терминах теории информации, то история будущего — это стратегическая игра, в которой само понятие «противник» подвергается постепенному изменению, что, в свою очередь, вызывает изменение применяемой человеком стратегии. Поэтому так трудно предсказывать будущее, даже не очень отдаленное. Загляд же на сто тысяч или миллион лет, вероятно, больше всего похож на мечты первобытной амебы о будущем своего племени в двадцатом веке...
Близкое же будущее нашего коммунистического общества лучше всего показал Станислав Лем в своем великолепном романе «Магелланово облако», сияющем бесчисленными гранями, светящимися, как огромный искусственный алмаз. И в нем он лучше всего ответил на все поставленные вопросы автору статьи «Не опасна ли техника без опасности?» — Станиславу Лему.