Калейдоскоп фантастики

Рассказ Марины и Сергея Дяченко «Баскетбол» переведен и опубликован 1 января 2021 года в США в литературном журнале «Book of Matches». Автор перевода — Юлия Мейтова Херси Об этом я уже писал в своей колонке. Вместе с рассказом в журнале было опубликовано небольшое интервью с авторами и переводчиком рассказа. Ниже предлагаю любительский перевод этого интервью (впервые опубликован в ВК сообществе Дяченко)

Meet & Greet: Интервью с участниками сборника

Дорогие друзья, читатели и участники!

Если вы еще не читали рассказ Марины и Сергея Дяченко «Баскетбол» из 1-го номера, то вам действительно не хватает чего-то особенного! В переводе талантливой Юлии Мейтовой Херси, эта история исследует свободную волю, силу и утешение. Прежде чем приступить к нижеприведенным интервью, пожалуйста, прочтите «Баскетбол» — вы не пожалеете об этом.

МАРИНА И СЕРГЕЙ ДЯЧЕНКО

— Есть очень много тем, которые могут быть истолкованы как шопенгауэровские в вашей короткой прозе и в ваших более длинных произведениях (Vita Nostra). Стремитесь ли вы к опровержению стандартных идей воли и автономии?

— Конечно, мировоззрение Шопенгауэра близко нам, но главное – мы совпадаем с ним в мироощущении, а именно – мир, в котором нам приходится жить, далек от идеала. Мы не пытаемся сознательно опровергать идеи воли и автономии, мы скорее строим модели в наших текстах. Моделируя, мы пробуем идеи на прочность, перекладываем, будто кубики детского конструктора. Для этого большое поле создает не-реалистическая литература, тексты с фантастическим допущением. Больше всего нас занимает неразрешимое противоречие – свобода воли требует зла. Зло отвратительно, смерть неизбежна, но в их отсутствие невозможен выбор и, собственно, человек как личность. Умом мы понимаем, что это древнейший принцип мироустройства, но эмоционально, если честно, это просто бесит

Японская писательница Риэ Кудан, которая получила премию Акутагавы за роман «Токийская башня сочувствия» (Sympathy Tower Tokyo), призналась, что около «пяти процентов» ее футуристического романа было написано с помощью генеративного искусственного интеллекта типа ChatGPT.

Действие романа разворачивается в футуристическом Токио. История вращается вокруг высотной тюремной башни и нетерпимости ее архитектора к преступникам. Тридцати трех летняя Риэ Кудан открыто призналась, что ИИ также сильно повлиял на ее писательский процесс.

«Во время работы над книгой я активно использовала генеративный искусственный интеллект, такой как ChatGPT», — сказала она на церемонии награждения, после объявления победителя. «Около пяти процентов книги дословно цитируют предложения, сгенерированные ИИ».

Автор заявила о желании использовать технологии ИИ и в дальнейшем, чтобы еще больше «развить свое творчество».

Общество содействия развитию японской литературы, организатор премии Акутагавы, отказалось давать комментарии поэтому поводу, несмотря на запросы СМИ.

В социальных сетях мнения разделились по поводу неортодоксального подхода Кудан к литературе: скептики считают, что девушка не заслуживает премии. Но другие пользователи отметили ее находчивость за использование подсказок.

Короче ящик Пандоры открыт...

О страничке Фантассамблейского подкаста на Бусти — официальный релиз (хотя кое-кто уже успел подписаться):

Друзья, мы обещали подробнее рассказать о нашей страничке на Boosty – и держим слово.

Прежде всего, что такое Бусти? Это площадка для поддержки творческих инициатив, для художников, писателей, молодых режиссеров, подкастеров. Иными словами, вы оформляете подписку и получаете доступ к контенту, в том числе эксклюзивному. Вам не приходится ломать голову, когда и сколько продонатить: сумма ежемесячно автоматически списывается со счета. Ну а у создателей контента наконец появляется возможность реализовать планы, отложенные в долгий ящик.

Наша страничка на Boosty построена вокруг подкаста «ФантКаст». Первое, что получают подписчики, – ранний доступ к свежим выпускам, как минимум за сутки до официального релиза. И, разумеется, возможность послушать все предыдущие выпуски (уровень «Мы вместе»).

За тот год с небольшим, что выходит подкаст Фантассамблеи, у нас накопились и другие материалы, которые хотелось бы пустить в дело. Прежде всего, это развернутые текстовые сценарии большинства выпусков. Не то чтобы часто, но регулярно нас спрашивают, можно ли их прочитать: не все хорошо воспринимают текст на слух, особенно фамилии и названия. Отвечаем – можно! И теперь вы знаете, как это сделать: оформить подписку на уровень «Лучше текстом». Кроме того, мы не исключаем, что в том же разделе появятся и другие эксклюзивные материалы, связанные с Петербургской фантастической ассамблеей, нам есть чем поделиться.

Бонусный уровень «Дела давно минувших дней», помимо всего перечисленного, включает статьи, рецензии и интервью из архива нашего бессменного ведущего Василия Владимирского. Такие материалы мы планируем публиковать еженедельно.

Ну и наконец, если вы хотите услышать свое имя или никнейм во вступлении к очередному выпуску, мы запустили уровень подписки «Спонсор нашего настроения». Сделаем друг другу приятное!

И в заключение – о задачах: зачем все это нужно «ФантКасту» и оргкомитету Петербургской фантастической ассамблеи? Приоритетная цель – начать наконец платить гонорары нашему звукооператору и монтажеру, который сейчас сотрудничает с подкастом на чистом энтузиазме, в свободное от основной работы время. Что позволит сделать выпуски более регулярными – для этого нам необходимо всего 50 платных подписчиков. Во-вторых, в наших приоритетах цикл длинных выпусков в рамках «ФантКаста», посвященных канону советской фантастики. Когда нам удастся собрать 100 платных подписчиков, мы сможем приступить к реализации этого амбициозного плана.

Вот в таком аксепте, как говорил товарищ Камноедов из «Понедельника» Стругацких. Заходите на Boosty, изучайте, подписывайтесь. А мы вам еще не раз о себе напомним!

Из воспоминаний Игоря Пидоренко:

цитата

Помнится, «Сказку о Тройке» на машинке перепечатывал с такого же машинописного экземпляра. Для тех, кто не понимает почему, поясню. «Сказка о Тройке» А. и Б. Стругацких — продолжение веселой повести «Понедельник начинается в субботу», но более сатирическое, чем первая часть. Появилась «Сказка…» в журнале «Ангара» и имела жуткие последствия. Главного редактора уволили, а журнал и вовсе прикрыли.

И не мог я только «Пикник на обочине» достать. В «Библиотеке современной фантастики» была напечатана только одна глава из повести, в ленинградском журнале «Аврора» поместили достаточно порезанный вариант, но отдельной книгой она к тому времени не издавалась. Молодой я тогда был, нахальный. А потому взял и написал в редакцию журнала «Знание-сила» и в Ленинградское отделение Союза писателей письма братьям Стругацким со слезной просьбой помочь добыть хотя бы подборку из «Авроры» с «Пикником…»

И что бы вы думали? Письма мои аккуратно передали адресатам, и те ответили. Правда, Аркадий Натанович ответил и за себя, и за брата. У них схожие подписи были.

Естественно, оба брата ответили вежливым отказом. Ну откуда им было взять экземпляр почти мифической повести, появившейся в малотиражном журнале несколько лет назад? Аркадий Натанович как-то признался (то ли в шутку, а то ли всерьез): «Когда книжки наши понадобились для иностранных издательств, мы не придумали ничего лучшего, как… воровать у приятелей. После этого нас перестали подпускать к книжным полкам».

К слову сказать, несколько лет спустя тот же Аркадий Натанович мне все-таки «Пикник…» подарил. Это когда вышел в «Молодой гвардии» многострадальный сборник «Неназначенные встречи». Но об этом сборнике можно рассказывать целую отдельную историю…

А тогда я, воодушевленный этими письмами, решил похвастать и послал Аркадию Натановичу экземпляр газеты со своим рассказом. Обратный адрес его на конверте-то был! И будучи в командировке в Москве, совершил новую авантюру. Через справочную службу, из обычного автомата, за две копейки нашел домашний телефон старшего из братьев. Взял и позвонил.

Трубку подняла жена Аркадия Натановича. Было слышно, как она позвала: «Кадя, это тебя!» — «Да, — сказал глубокий мужской голос. — Внимательно слушаю». Я представился, напомнил, кто я такой есть: мол, писал вот, рассказ присылал. И забормотал что-то насчет интервью для краевого «Молодого ленинца». Стругацкий терпеливо выслушал мой сбивчивый монолог, потом спокойно сказал: «Знаете, Игорь, мы в последнее время интервью как-то не даем. Надоело. А вот ваш рассказ мне понравился. Давайте сделаем так: пришлите мне рукопись, а я его попытаюсь в какой-нибудь сборник пристроить».

Я онемел от счастья. МОЙ РАССКАЗ ПОНРАВИЛСЯ САМОМУ СТРУГАЦКОМУ! Он предлагает пристроить его в московский сборник! С ума сойти!

Короче, получилось согласно девизу: «Смелость (а точнее — нахальство) города берет». Вполне допускаю, что Аркадий Натанович сделал мне это предложение по доброте душевной, чтобы сгладить неприятное ощущение от отказа дать интервью. Но ведь рассказ потом, действительно, опубликовали в альманахе «НФ» издательства «Знание», и, как я совсем недавно узнал, полумиллионным тиражом! Да и в дальнейшем он много раз попадал к читателю.

В общем, в тот раз я к Стругацкому не попал. Это случилось немного позднее. В то время любой, кто ехал в командировку в Москву, обязательно брал с собой пару бутылок «Стрижамента», ставропольской горькой настойки. Это была как бы фирменная марка нашего края. И московские чиновники, а также друзья и приятели благосклонно такие дары принимали. Порой подарок тут же и употреблялся, совместно с гостем, разумеется. Однажды я, не сумев достать перед поездкой заветных бутылок, зашел в столичный магазин «Вина России», что на Горького, а ныне Тверском проспекте — все равно ведь подношение какое-нибудь нужно было купить. И благополучно обнаружил там все тот же ставропольский «Стрижамент»!

Так что Аркадию Натановичу я тоже, наезжая в Москву, прихватывал этого напитка. И в первый раз с бутылкой приперся. Он объяснил по телефону, как добраться до его дома, что на проспекте Вернадского. А все очень просто: конечная — метро «Юго-Западная», а дальше немного пешком и на последний этаж одной из стандартных башен, что возвышаются вдоль проспекта.

Обычная дверь в обычном московском доме. Рядом с дверью кто-то удосужился нарисовать иероглиф, обозначавший Льва Абалкина из «Жука в муравейнике».

Я позвонил, и дверь открыл САМ. Я слышал, что Аркадий Натанович — крупный мужчина. Но такого не ожидал. Он был просто огромен. Этакий великан в клетчатой байковой рубахе навыпуск, с пышными седыми усами и умным добрым взглядом.

— Ну, проходите, проходите, — прогудел он, и я последовал за мэтром в его кабинет. Кабинет этот занимал ровно половину двухкомнатной квартиры и, как я понял, был отдан в полное владение писателя. Книжные полки по стенам, кушетка, письменный стол с югославской плоской пишущей машинкой на нем (я себе потом тоже такую по случаю купил!). Вот и вся обстановка.

Разговаривали мы около часа. «Стрижамент» Аркадий Натанович принял с удовольствием. Мне же подписал свою книгу (честное слово, не помню сейчас, какую), они у него стопкой были сложены на полу у выхода на балкон. И во время всего разговора я беззастенчиво «стрелял» у мэтра сигареты. Несколько пачек «Столичных» лежали на столе. В кармане у меня была точно такая же пачка, и одалживаться куревом нужды не было, но (вот же молодое любопытство!) не мог я не попробовать сигарет «от Стругацкого», никак не мог!

Говорили о многом: о литературе, о жизни, о планах на будущее. Я жадно выспрашивал: а что у братьев готовится к изданию, а какие фильмы собираются снимать по их книгам? Ну и все такое прочее. Во время разговора вдруг зазвонил телефон. Аркадий Натанович послушал, улыбаясь, поблагодарил и полез разыскивать на полке географический атлас. Оказалось, что звонил какой-то его приятель и сообщил, что в окрестностях города Чехова появилась таинственная зона, прямо как в «Пикнике на обочине», и что «пришельцы, — сказал с удовольствием Стругацкий, — шляются через эту зону к нам, как в собственный сортир». А в окрестных деревнях завелись уже местные сталкеры, которые водят любопытных в «зону». Вот ему и стало любопытно: где этот Чехов находится?

Я взволновался — такое событие, но Аркадий Натанович охладил мой пыл, сказав, что все это ерунда собачья. Я возопил: «Но надо же во что-то верить!», на что писатель хладнокровно парировал: «Не надо верить ни во что!» Такой вот нигилизм вдруг у него проявился. Хотя, думаю, сам он этому принципу не следовал.

В дальнейшем наши отношения так и проходили на доброжелательной ноте. Я, вдохновленный первым успехом, посылал ему свои новые рассказы, а он их внимательнейшим образом читал, как, я думаю, читал и все рукописи молодых авторов, которые к нему попадали. Что примечательно, если рассказ не нравился, Аркадий Натанович в ответ на мой вопрос: «Ну, как?» просто буркал: «Плохой рассказ!». И все. Никаких разборов, никаких пояснений — что именно плохо. Но если рассказ нравился, то тогда объяснения следовали, причем, конструктивные: «А вот сделал бы ты так… Добавил бы вот такое…» Я всегда с благодарностью принимал замечания мэтра и непременно вносил изменения в тексты.

С завода автоприцепов я ушел и работал теперь в конструкторском бюро полупроводников, тоже техническим переводчиком. На конвейер меня теперь не посылали, зато в городе было много новостроек, а там неквалифицированная рабочая сила всегда требовалась. Кроме того, неожиданно (с отрывом от производства) вдруг направили… на курсы сельских механизаторов. Это с высшим-то образованием и знанием трех иностранных языков… А после этого две жатвы я провел в качестве помощника комбайнера и даже сам комбайнером поработал. Те еще были времена, странные и веселые.

К чему это рассказываю? Комбайн, на котором я работал, чем-то напоминал мне огромные машины-энергопоглотители, которые противостояли страшной Волне в романе Стругацких «Далекая Радуга». Я раздобыл краски и на носу «Нивы» вывел: «Харибда». Так эти машины назывались в романе по имени одной из мифических двигающихся скал, между которыми проскочил хитроумный Одиссей.

Сфотографировался перед комбайном с надписью и послал фотографию Аркадию Натановичу. И был страшно доволен, когда в очередной визит увидел этот снимок у него под стеклом на книжной полке.

Да, чуть не забыл. По приглашению друзей мы с женой как-то поехали в ГДР. Была такая страна, если кто помнит. Возвращались (как и уезжали) через Москву. Я позвонил Аркадию Натановичу, рассказал, где мы были, добавил: «Тут для вас сувенирчик есть». Стругацкий долго отнекивался, но я был непреклонен. Договорились встретиться у «стоячего» памятника Гоголю. Как я понял, Стругацкому так было удобно. Он ехал из Юго-Запада в Дом писателей и выходил на станции метро «Кропоткинская», что расположена недалеко и от памятника и от Дома.

«Сувенирчиком» была красивая бутылка какой-то егерской настойки. А Аркадий Натанович отдарился стопкой своих книг, изданных на немецком языке.

Потом была Ангола. Там два года я служил военным переводчиком. Там же, в землянке, при свете керосиновой лампы (которая, кстати, светила ярче, чем электрическая, потому что работала не на самом керосине, а на его паре) продолжал писать рассказы и повести. Но отсылать их кому-нибудь, а тем более, Аркадию Натановичу на прочтение не спешил, поскольку уже привык к тому, что рукопись должна быть аккуратно отпечатана на машинке, чтобы читающему не приходилось разбирать мои каракули. Меня к этому приучил еще Евгений Панаско, который не упускал случая помочь молодому автору, хотя и в свойственной ему ироничной манере.

Но письма любимому писателю я отправлял. Стругацкий отвечал душевно, хотя и коротко. Даже с Новым годом поздравил. Правда, открытку я получил совсем не новогоднюю — на ней были изображены не елочки и Деды Морозы, а… вулкан Менделеева на острове Кунашир. Откуда он эту открытку выкопал — уж и не знаю. Но все равно было приятно.

Сразу после возвращения из Анголы свидеться по какой-то причине не получилось, и уже из Ставрополя я, аккуратно запаковав, отправил Аркадию Натановичу статуэтку из черного дерева, которую привез из Африки. И пышно назвал ее своим собственным призом «Анголита» — по аналогии с «Аэлитой» — первым призом, которым стали награждать писателей фантастов в нашей стране. Стругацкие к тому времени «Аэлиту» получили самыми первыми, но, «из соображений политкорректности», как бы сейчас сказали, вместе с Александром Казанцевым, автором «Пылающего острова» и «Арктического моста» (кто эти книги сейчас помнит?).

«Здравствуй дорогой Игорь! Большое спасибо тебе за «Анголиту». Очень было трогательно и, признаться, грустно. Я ее поставил на полку, где стоят мои иностранные издания (между Швецией и Японией), пусть стоит и смотрит, как живет толстый и старый русский писатель, благо — стеклянная крышка…»

Мне удалось после Анголы купить кооперативную квартиру. Ее нужно было обставлять, а с мебелью тогда в провинции было очень напряженно. Что-то приличное можно было купить только в Москве. Знакомые подсказали, как можно грузовым вагоном доставить купленное в Ставрополь. И мы с женой отправились в столицу.

Жили в гостинице и целыми днями мотались по городу, разыскивая эту распроклятую мебель. И так получилось, что Аркадий Натанович сидел у нас «на связи». Он сам предложил такой вариант: «Все равно дома целый день. Давайте звоните».

Выглядело это так. Я еду в какой-нибудь из многочисленных мебельных магазинов, выбираю, к примеру, «стенку», звоню Стругацкому: «Аркадий Натанович, здесь, на Каширском шоссе, есть «стенка», пусть подъезжает!» Через некоторое время ему же звонит моя жена. Аркадий Натанович добросовестно передает мое сообщение. И в обратном порядке связь тоже действовала. Мобильных телефонов тогда ведь и в помине не было. Стругацкий очень радовался, если у нас что-то удавалось из запланированного. Он вообще был рад чужим удачам и огорчался, если у посторонних, даже едва знакомых ему, людей случалось что-то плохо.

Еще один случай. Московский писатель Ант Скаландис, в миру Антон Молчанов, мой хороший знакомый, уже «озвучил» его на одном из сайтов Интернета, но кое в чем, конечно, переврал, потому что сам свидетелем не был.

А дело было так. Мы с бывшим институтским однокашником, тоже побывавшем в Анголе, зимой поехали в Москву, что-то ему нужно было прикупить на чеки «Внешпосылторга» в магазинах «Березка». Сейчас мало кто знает, что это за звери такие: чеки и «Березки». Дело в том, что нам за границей зарплата начислялась в долларах. Но мы их не видели, поскольку эти доллары перечислялись в мифические «инвалютные рубли», существовавшие только на бумаге. А уже окончательный расчет получали в этих самых бумажках под названиями «чеки «Внешпосылторга». По всей стране функционировала сеть магазинов организации «Внешпосылторг». В Москве они назывались «Березка», в республиках СССР — по-другому. Знаю, например, что в Тбилиси они носили имя «Цицинателла» — «Светлячок». В этих магазинах торговали дефицитными товарами. Нет, не продуктами, для продуктов были свои «Березки» — валютные, там отоваривались в основном иностранцы, откуда у советского человека валюта? В «чековых» «Березках» можно было купить все высшего качества: одежду, обувь, бытовую технику и так далее. Но — только на чеки, рубли там не котировались. На входе в некоторые такие магазины стояли охранники и бдительно требовали у входящих: «Предъявите ваши чеки!»

В общем, приехали мы, по блату устроились в гостиницу и занялись своими делами. У приятеля чеки еще были, он хотел быстрее их потратить, а у меня эта «валюта» к тому времени уже кончилась. Так, за компанию поехал. Как обычно, созвонился с Аркадием Натановичем и условился о встрече.

И надо же было такому случится! Спускаясь по ступеням метро, я увидел подходящий поезд, заторопился, споткнулся и загремел вниз по этим каменным ступеням.

Поезд ушел, я подсчитывал убытки. Джинсы лопнули, да не по шву, а где-то в паху, лодыжка распухала прямо на глазах. (Поначалу я думал, что связку растянул и только много позже, уже в Ставрополе, выяснилось, что сломана какая-то кубовидная косточка в ступне.) Что делать? Возвращаться в гостиницу? И где я там буду искать врача или хотя бы бинт, чтобы перетянуть опухоль? Да и Стругацкий ждет, договорились ведь!

В общем, поехал я на станцию метро «Юго-Западная» и кое-как доковылял до высотки под номером 119. Увидев меня в таком плачевном состоянии, Аркадий Натанович разахался, потащил меня в свой кабинет. И далее такая картина: сижу я на стуле в трусах и, как умею, штопаю джинсы, ступня моя плотно перетянута бинтом. Мы разговариваем, и Стругацкий время от времени подмигивает мне: «Обезболивающего, Игорек?» — и наливает в стакан «на два пальца» неплохого коньяку, разбавляя его крюшоном. В углу комнаты, по-моему, стояло по ящику и того и другого напитка.

А в завершение, когда я уже собрался уходить, Аркадий Натанович полез в стол и достал купюру достоинством в сто тех самых чеков. Оказывается, писателям за их книги, изданные за рубежом, государство платило гонорар этой псевдовалютой. Нечего, дескать, баловать долларами или марками.

«Держи, джинсы новые купишь!» Американские синие штаны, действительно, в то время стоили столько. Я изо всех сил отнекивался, но мэтр всучил «стольник» буквально силой: «Потом отдашь! И береги себя, калека!»

Джинсы я, действительно, купил и долго с гордостью носил их. Как же, «от Стругацкого»! А вот чеки вернуть не удалось. Когда я, при следующей нашей встрече, попытался заикнуться об этом, Аркадий Натанович рассвирепел и заявил буквально следующее: «Ни за что не возьму! Засунь их!..»

Однажды, незадолго до этого, был еще эпизод. Приехав в столицу, я к нему заявился сразу с двумя «презентами» — «Стрижаментом» и коньяком. Стругацкий даже смутился, начал бормотать что-то вроде: «Не знаю, что и сказать… Вот, разве что сто чеков «Внешпосылторга» подарить..» и полез в стол за ними. Естественно, взять их я не мог ни под каким видом. Что-то подарить любимому писателю и чудесному человеку было для меня честью. Деньги за подарки брать? Да никогда!

Самым дорогим знаком доверия ко мне Аркадия Натановича я считаю… рукопись еще не опубликованного их романа! И такое было. Прослышав в 1985 году краем уха, что у них готова новая книга, но нигде еще не публикуется, я пристал к нему с расспросами — что и как, и о чем? Аркадий Натанович попыхтел в пышные усы, потом сказал: «Что я тебе, все пересказывать буду? На вот, сам читай!» И с верхней полки шкафа достал пухлую папку с рукописью «Хромой судьбы». Это был еще первый вариант, без вставленных «скандально известных» «Гадких лебедей», вышедших, как известно, в 1972 году в издательстве «Посев» без разрешения авторов и принесших им немало неприятностей. Без «Лебедей» «Хромая судьба» и появилась в журнале «Нева» в 1986 году. Ну, не в таком, конечно… Тогда широко развернулась «кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом», резко не приветствовались даже упоминания об алкоголе или выпивке в литературе и в «невском» варианте герой вместо положенного красного вина пьет минералку, а в ресторане Дома писателей не пиво заказывает, а, естественно, «Нарзан». Сейчас вспоминать о подобных дурацких изменениях в тексте, которые писатели вынуждены были делать, даже смешно. А тогда те, кто знал о них, относились с пониманием, мол, куда денешься, против государственной машины, даже если она работает на холостом ходу и ползет по искореженным рельсам, выдавая их за путь к коммунизму, не попрешь…

Роман я проглотил за ночь в гостиничном номере, но возвращать его не поспешил — дома, в Ставрополе, остались друзья, которым непременно нужно его прочесть тоже! Я только позвонил Аркадию Натановичу, сказал, что отсутствует страница. Он поискал в другом экземпляре, нашел ее, сказал: «Приезжай!». Заскочив на несколько минут, страницу я получил, а также повосхищался романом в ответ на расспросы Аркадия Натановича. Честное слово, был очень лестен тот факт, что мэтра интересует мнение провинциала.

Рукопись я благополучно довез до Ставрополя, где ее читали мои друзья, а Игорь Кисилев, любитель фантастики и запредельной музыки, даже ухитрился ее перепечатать. Но через некоторое время, в целости и сохранности, рукопись к Стругацкому вернулась с благодарностями и непременным «Стрижаментом».

К своей известности, если не сказать славе, Стругацкий относился с легким юмором. Узнав, что малой планете № № 3054 астрономы присвоили имя Strugatskia, я позвонил Аркадию Натановичу, чтобы поздравить с такой честью. Он только посмеялся.

— Ну да, вот выделили дачный участок, как-нибудь соберемся съездить.

Был еще момент, когда Аркадий Натанович принял деятельное участие в судьбе «ставропольского первенца». Это я о сборнике местной фантастики «Десант из прошлого». В Ставропольском книжном издательстве было задумано выпустить такую книгу. Раньше этого никто и никогда не делал. Из фантастики давным-давно выходили детская книжка ростовского автора Петрония Гая Аматуни «Маленький летчик Пиро» и сборник рассказов краснодарца Михаила Грешнова «Лицо фараона».

К тому времени я уже работал в издательстве. Меня перетащил туда все тот же Евгений Панаско. Поначалу на должность младшего редактора, что называется, на подхвате. А потом и редактором художественной литературы стал.

«А что, — решили мы с Панаско, — слабо нам сборник сделать?» И бросили клич: «Несите, у кого что есть!» Понесли. Местные авторы вдруг воспылали любовью к фантастике. Еще бы! Есть возможность издаться, а следовательно, получить гонорар.

По большей части были это все поделки, не стоящие серьезного внимания, поэтому отметать приходилось очень и очень многое. А задумка была шикарная. Факт говорит сам за себя: мы договорились с известным московским художником Кошкиным, предложив ему иллюстрировать будущий сборник. Добавить приличное качество рукописей, и книга получилась бы ну не выдающаяся, но заметная. Однако в дальнейшем дело повернулось так, что больших денег, чтобы заплатить столичному художнику, не осталось, и от работы Кошкина пришлось отказаться.

Среди вороха барахла, тем не менее, нашлось кое-что приличное. Принес свою повесть никому тогда не известный Василий Звягинцев. Она называлась, как в дальнейшем и роман «Одиссей покидает Итаку». Великовата была рукопись, и мы всячески старались уговорить автора сократить объем. «Ну урежь ты вот тут, Василий Дмитриевич!» — просили мы. «Хорошо, — соглашался покладистый Звягинцев. — Урежу. Без проблем». И действительно, урезал в том месте, где ему показали. Но в другом месте дописывал вставку в два раза большего объема. Кончилось тем, что первая часть его будущего прославленного романа заняла половину сборника.

Юра Несис, который живет теперь в Израиле, поделился хорошим рассказом. Ну и наши с Панаско произведения вошли.

Все бы ничего, если бы составлением сборника и его изданием дело и ограничилось. Но главная трудность заключалась в тогдашней политике Госкомиздата, вернее в людях, которые имели влияние в этой организации. Писатели они были третьесортные, если не меньшего уровня, но полагали себя великими и считали своим правом «направлять и руководить» литературным процессом в области фантастики в стране. Самое обидное, что сидели они на высоких должностях и уничтожать талантливых авторов возможности имели. Чем и пользовались. Интересные рукописи безжалостно выбрасывались из планов издательств, если каким-то чудом туда попадали, писались разгромные рецензии, после которых отрецензированным авторам полагалось, наверное, как минимум, бросить писать и идти на завод, к станку. Уже упоминавшийся сборник Стругацких «Неназначенные встречи» пролежал без движения в издательстве «Молодая гвардия» многие годы. Авторам даже предлагали выплатить полностью гонорар за то, чтобы они согласились не настаивать на издании книжки. Братья-писатели наотрез отказались. И, в конце концов, сборник увидел свет.

Сами же издательские «боссы» выпускали свои скучнейшие морализаторские книжки гигантскими тиражами и, соответственно, получали за это внушительные гонорары. К слову сказать, такая картина была во всей тогдашней советской литературе. Но сейчас речь идет только о фантастике.

Московские главари «фантастической мафии» почему-то решили, что провинция не имеет права выпускать литературу этого жанра. И пользовались тем, что перед изданием практически каждая рукопись должна была быть представлена на рецензирование в столицу. Ну, а там уже было дело техники. Писались совершенно кретинские рецензии, и рукопись несчастного сборника летела в корзину. «Сидите в своем болоте и не квакайте. Нам решать, что читатель увидит».

Мы же осмелились «квакнуть». Рукопись затребовала Москва. Мы тянули время как могли. Сборник был уже подготовлен, отредактирован, отрецензирован по нашей просьбе известными литературоведами А. Бритиковым и А. Балабухой. Оставалось только сдать в производство. Не тут-то было. Последовал строгий окрик из Москвы: «Немедленно прислать нам! Иначе вообще из плана вышвырнем!» Делать нечего, послали. Время шло, деньги, запланированные в бюджете издательства на сборник, потихоньку растекались на другие книги. Наконец рукопись вернулась. С рецензией (неподписанной) и сопроводительным письмом. Строки из «сопроводиловки»: «…Считаем, что в представленном виде сборник к изданию не готов. Просим обсудить на редсовете с учетом имеющихся рецензий сборник «Десант из прошлого», определив основные направления авторской и редакторской доработки и предполагаемые сроки издания…». Подпись заместителя начальника Росглавиздата В. Кутасова. Ничего не знаю об этом человеке, но, видимо, дубина был изрядная.

А рецензия… Мало того, что подпись автора на последней странице была криво обрезана ножницами. Само содержание заставляло схватиться за голову в изумлении: да полноте, о нашем ли сборнике идет речь? Может, неведомый рецензент и не читал его вовсе, просто выхватил какие-то цитаты из текста и прошелся по ним с зазубренным серпом?

Мы были в шоке. Всего ожидали, но не такой же чуши! Похвалили только рассказ Несиса и несколько моих. Правда, меня, среди прочего, долбанули за то, что действие одного из них происходит на юге Африки. Дескать, фигли ты, пацан, пишешь о том, чего не знаешь? Ладно, простим уж назидательный тон, откуда этому человеку было ведать, что я два года просидел в описываемых мной джунглях?

Гораздо сильнее досталось Звягинцеву. «В романе много описаний, иногда превосходных, но мало идей, даже гипотез. Идет разработка давно уже найденного другими авторами НФ. Видимо, чувствуя неблагополучие, автор прибегает к спасительным трюкам детективного чтива…». И так далее. Кстати, впоследствии роман Василия Дмитриевича был отмечен несколькими премиями, а сейчас Звягинцев является одним из самых издаваемых и читаемых писателей-фантастов России.

Но больше всего раздолбали повесть Евгения Панаско «Десант из прошлого», заглавное произведение сборника. «Как вообще говорить об идейно-художественных достоинствах, если нет ни тех, ни других? Если в повести размером в 5 авторских листов — ни одного удачного сравнения, выстроенного диалога, ни единой стилистической находки. Ощущение, что автор ни разу в жизни не заглядывал в словарь В.И. Даля, что весь «Десант из прошлого» — какой-то подстрочник… Произведение Е. Панаско настолько загадочно, антихудожественно и абсурдно, что возникает невольный вопрос: а читал ли эту повесть редактор книги? Главный редактор? Директор издательства?.. От неудач, конечно, никто не застрахован, но мне кажется, что начинающему автору Е. Панаско надо пересмотреть свое отношение к литературе, и к социологии, и к философии. Может быть, на какое-то время, допустим на год-другой, вообще отложить перо и заняться самообразованием…».

Это сейчас смешно читать подобные бредовые строки. А тогда нам было не до смеха. Ныне российские издательства, как и во всем цивилизованном мире, руководствуются только возможной популярностью у читателей будущей книги, ее раскупаемостью. И с такой позиции в тогдашней обстановке сборник наш ушел бы со свистом любым тиражом, самым массовым. Но надо всем, а над литературой особенно, довлела идеология. «Не смей говорить об этом и не смей говорить так о том!»

Мы терялись в догадках, за что же так раздраконили сборник. Только спустя время выяснились причины. Но о них чуть ниже. А тогда все было на грани краха. И в родном издательстве нашлась «гнилая оппозиция». Незадолго до описываемых событий в коллектив пришли несколько молодых людей с большими амбициями и задатками дворцовых интриганов. Стараясь подмять под себя издание художественной литературы, они плели сети в лучших традициях иезуитов. Чем-то помешал и наш сборник. На заседании редсовета эти ребята высказывались в духе упоминавшейся московской рецензии. То есть так же увесисто, но абсурдно. Вплоть до такого экзерсиса: «Герой повести Панаско работает в Интерполе. А ведь Интерпол создал знаете кто? Кальтенбруннер!» Ребятки много крови попили и нам, и прочим авторам, и редакторам. Их давно уже нет в России, и имена их в литературной истории даже Ставрополья, не говоря уж обо все стране, не оставили следа. И Слава Богу… Не хочу и я упоминать их имен в этих записках.

Время поджимало. Издательский план трещал, и сборник был на грани исключения. А что-то менять в рукописи мы категорически не хотели и не могли. И волевое решение принял тогдашний директор издательства Иван Зубенко. Он махнул рукой и сказал: «А-а… Сдавайте в производство! Авось обойдется…»

Таки обошлось. Пятнадцатитысячный тираж разлетелся без следа. И санкций сверху не последовало.

Ополчились же на нас в столице по двум причинам. Во-первых, Евгений Панаско, будучи в Москве, откровенно говорил в литературных и окололитературных кругах о засилии «серой фантастики» и ее авторах, членах «фантастической мафии». Ему, естественно, эти речи припомнили.

А во-вторых, когда над сборником начали собираться тучи в Москве, мы обратились к Аркадию Натановичу с просьбой помочь. Он все-таки был известным писателем, а кроме того, членом Совета по фантастической и приключенческой литературе, по-моему, при Союзе писателей СССР. Стругацкий благосклонно согласился и написал письмо по этому поводу в Госкомиздат. Копия его у меня, к сожалению, не сохранилась. Но реакция людей «из главка» была самая резкая. Стругацких там очень не любили. Просто за то, что они были и хорошими писателями, и хорошими людьми.

Сам же автор рецензии, некий Ю. Медведев, как мы потом выяснили окольными путями, ненавидел Аркадия Натановича до дрожи. Серенький писателишка, на грани бездарности, но тоже член Совета и даже заведующий редакцией фантастики в издательстве «Молодая гвардия», литературный чиновник, он не мог выносить того, что книги братьев любят и читают, а его — нет. Отсюда, кстати, одна из заключительных фраз в рецензии: «Пересоставленный сборник… хорошо бы предварительно отрецензировать … у серьезного писателя или критика — желательно не старше 60 лет. Ибо замечено, что литераторы старшего поколения предпочитают писать только положительные рецензии…». Позднее, как-то при личной встрече, я спросил у него: «Зачем же вы такое написали?» Медведев сделал таинственное лицо и пробормотал: «Так надо было…» Как именно «надо», мне от него добиться не удалось.

Во времена ВТО МПФ — Всесоюзного творческого объединения молодых писателей-фантастов Медведев и там ухитрился нагадить. Долго рассказывать, как он там оказался одним из руководителей семинаров. ВТО — это вообще отдельная и очень большая история. Задумывалось оно, как я полагаю, с целью взять под контроль молодые творческие силы, почему и называлось полностью вначале «Всесоюзное творческое объединение молодых писателей-фантастов при издательско-полиграфическом объединении «Молодая гвардия». Но вскоре концовка благополучно исчезла, а мятежные творческие силы полностью вышли из-под партийного контроля, и большинство нынешних прославленных фантастов (Лукьяненко, Головачев, Васильев, Лукин, Вершинин, Громов, Козинец и так далее) прошли через семинары ВТО в Тирасполе, Сочи, Днепропетровске, Минске, Киеве, Москве, Пицунде… Хорошее было дело, но с распадом Советского Союза, погубившим многие прекрасные начинания, прекратило свое существование и оно.

Медведеву в одном из сборников ВТО «Простая тайна» удалось протиснуть свою повестушку «Протей», где он в завуалированной форме обвинил Стругацких в доносе на писателя-фантаста и палеонтолога И. Ефремова. Скандал был большой, звучали даже призывы к молодым литераторам отказаться публиковаться в сборниках ВТО, допускающего такую гадость на свои страницы. Кое-кто призывам последовал. Не скрою, примерно так же мы со Звягинцевым, будучи активными членами объединения (наши рассказы вышли в первом же его сборнике «Румбы фантастики», мы участвовали во многих семинарах, а я даже был официальным представителем организации в Кавказском регионе), сформулировали вопрос Аркадию Натановичу, когда побывали у него в очередной приезд в Москву.

Стругацкий задумался, поворошил усы, а потом сказал:

— Да бросьте, ребята! Публиковаться надо везде, где только можно. Главное ведь не то, где публикуешься, а то, что пишешь!

Такой вот завет мэтра, которому мы в дальнейшем и следовали.

А потом был октябрь 1991 года. И звонок Люды Козинец: «Аркадий Натанович умер…»

Я не смог поехать на его похороны. Причин много, но все они какие-то несущественные. Скорее всего, я просто боялся ехать. Ненавижу похороны вообще. Тем более ненавижу похороны близких людей, друзей и знакомых. Не могу спокойно, как к неизбежному, относиться к этому обряду. Понимаю, что просто обязан отдать последний долг, поклониться гробу, но всегда пересиливаю себя. Когда могу пересилить. В тот раз — не смог.

Но похорон и не было, насколько мне известно. Тело Аркадия Натановича кремировали, а прах, согласно воле покойного, был развеян его друзьями с борта вертолета. Так что могилы Стругацкого не существует и принести на нее цветы я не могу…

А в заключение — еще одна история, рассказанная знаменитым фэном — любителем фантастики волгоградцем Борисом Завгородним. Он-то нашел в себе силы поехать в том октябре в Москву.

— Ну, мы стоим у крематория, попрощались, гроб отправили сжигать. У меня с собой бутылка была, отхлебываем из горлышка — стакан не захватили, — поминаем. А рядом у шикарной черной машины человек невысокий, лысоватый стоит, носом хлюпает. Что, спрашиваю его, жалко Натаныча? Жалко, говорит. Ну, говорю, выпей за его память, — и бутылку протягиваю. Он выпил, не чинясь. А потом вместе с охранниками сел в машину и уехал. Только потом я его по телевизору увидел — Егор Гайдар!» (Внук детского писателя был зятем Аркадия Натановича).

Продолжение воспоминаний Ли Брэкетт, опубликованные Полом Уолкером (Paul Walker) на основе его бесед с писательницей в 1976 г. Первая часть воспоминаний тут — https://fantlab.ru/blogarticle84340, вторая тут — https://fantlab.ru/blogarticle84619

Рабочие привычки. Утром я первым делом сажусь за пишущую машинку; в противном случае, день вообще потерян. Обычно я работаю всё утро. Я редко работаю во второй половине дня, если только нагрузка была не слишком велика. Иногда работаю по ночам, но не так часто, как раньше; не знаю, почему так.

Обычно я делаю наброски в голове, но записываю то, о чём думала, чтобы не потерять какую-нибудь важную мысль. Иногда я придерживаюсь плана, иногда нет. Что касается пересмотра... Некоторые истории пишутся сами собой довольно легко. Другие – нет, и в окончательном варианте будет гораздо больше переписанного, чем написанного с первого раза. Я люблю, когда глава сразу вытекает плавно и не требует ничего, кроме лёгкой полировки. Ненавижу, когда приходится переделывать эту чёртову вещь более восьми раз, пока не получится то, что нужно, но я делаю это, ругаясь и потея. Самое странное, что разница в конечном продукте, кажется, невелика: одно читается так же, как и другое.

***

Главный источник идей для НФ? Бог знает. ЭРБ*, очевидно, подтолкнул меня к Марсу. Часто что-то из прочитанного, иногда всего лишь строчка или фраза, заставляет задуматься. Как правило, в котелке находится несколько идей, лишь частично связанных между собой. Иногда вдохновением служит место или атмосфера места, иногда персонаж или что-то из древней истории или предыстории, мифа или религии. Но невозможно сказать, как происходит процесс. Мне нравится создавать миры и пытаться проработать физические и психологические аспекты настолько логично, насколько это возможно.

То, что для меня всегда отличало фантастику от всех других видов писательства, – это старое доброе "чувство чуда". Где ещё я могу путешествовать среди "великих бурлящих солнц космоса" (вот вам и фраза, причём чисто гамильтоновская... если великие солнца не бурлят, то им, чёрт возьми, следовало бы!), стрелять по огненным туманностям и заставлять падать планеты, куда я захочу? Где ещё я могу так полностью сбежать от реальности? Конечно, это литература эскапизма, и я её люблю.

***

Как я пришла к написанию сценариев? Я написала книгу, крутой детектив, который был опубликован в 1944 году. Говард Хокс прочитал её, и ему понравились диалоги. Он был несколько потрясён, узнав, что это мисс, а не мистер Брэкетт, но тем не менее заключил со мной контракт и поручил работать над «Большим сном». В последующие годы я сделала для него ещё четыре фильма, а также несколько сценариев, которые он не стал писать сам, и один так и не был поставлен. Мы прекрасно ладили, хотя и не без некоторых моментов разочарования с моей стороны. Написание сценария – это командная работа, а босс только один. Бывает, что лучшие, на ваш взгляд, идеи уходят в трубу, и, как ни странно, иногда продюсер оказывается прав.

Жизнь сценариста полностью отличается от жизни романиста в одном важном отношении. Романист работает один, в комнате с закрытой дверью, и он – Бог за своей пишущей машинкой. Сценарист же делает бо́льшую часть своей работы, проводя конференции с другими людьми, и нигде он не является Богом. Он должен научиться думать на своих ногах, выдвигать идеи и не обижаться, когда их отклоняют, делать всё возможное с материалом, который ему не всегда нравится, и он должен научиться справляться со всеми посторонними фактами жизни, связанными с кинопроизводством, которые не касаются романиста. Например, бюджет, личности и способности актёров, которые будут облекать в плоть его персонажей; практичность локаций и то, почему сцена, которой следует быть ночной, должна стать дневной из-за производственных трудностей, и т.д. и т.п. Плюс личность продюсера и его вкус к изложению истории. Плюс этот безликий демон, который раньше назывался Front Office; он распоряжался бюджетом и был весьма жесток в том, чтобы сказать «НЕТ». (У Хоукса такой проблемы не было, или, по крайней мере, у меня её не было, и это одна из причин, почему было хорошо работать на него: нужно было угождать только одному человеку, а не целой шайке, что бывает очень неприятно).

Сценарий рождается разными путями. Я работала с романами, неопубликованными рассказами, неснятыми киносценариями, опубликованными рассказами и оригинальными идеями, иногда своими, иногда чужими. Главное удовлетворение – хорошо собрать все кусочки воедино, взять разрозненные части и заставить их выглядеть так, будто всё это развивалось естественным путём. Когда все довольны, включая зрителей, вы свободны.

Ещё одно большое удовольствие это, конечно, зарплата. Она компресс от множества синяков.

***

Что касается утверждения, что литература в жанре научной фантастики и лихого меча и магии – не профессия для женщины... Я не знаю, кто сделал это заявление, но это полная чушь, как знает любой, кто когда-либо читал Эванджелин Уолтон. Когда я только начинала, в колонки старых журналов мне приходили письма, в которых говорилось, что женщина не может писать НФ, и я считала, что это так же разумно, как утверждать, что одноногий человек не способен играть на скрипке. Они имели право жаловаться на мои ранние рассказы, которые были не очень хороши. Как только я научилась писать, претензий я больше не слышала.

Я не могу ответить за другого автора фантастики, будь то мужчина или женщина, что его привлекает в этом жанре и почему. Некоторые мужчины пишут истории, под завязку набитые всякими гаджетами. Другие пишут самые нежные и прекрасные фэнтези. Одни женщины пишут о проблемах деторождения на тяжёлых планетах, другие – о штурме Валгаллы. Каждому своё. Я могу назвать вам лучших писателей-фантастов, мужчин, от Киплинга до Брэдбери, у которых в голове не было ни капли науки. Я могу назвать вам мужчин писателей-фантастов, которые никогда не махали даже мотыгой, не говоря уже о двуручном мече. И что? Прожив в браке более 27 лет, я полагаю, что могу сказать это, не сочтя странным, но я никогда в жизни не считала себя женщиной. Я всегда была собой, отдельной личностью, свободной и самостоятельной. Что бы я ни делала, думала или чувствовала, я делала, думала или чувствовала это не как представитель какой-то массовой группы, а как я сама. Я всегда отказывалась подчиняться стереотипам или ограничивать себя какими-либо другими ограничениями, кроме моих собственных. Для меня мой пол никогда не имел ни малейшего значения за пределами спальни. Я всегда была физически активна. Я размахивала мотыгой и могу сделать вывод о двуручном мече, потому что знаю, как ощущается удар в спине, плечах и глазных зубах. Не раз я сражалась с океаном за свою жизнь, так что могу экстраполировать это и на другие схватки. На самом деле, поскольку события, о которых мы пишем, настолько далеки от реального опыта 99% читателей – сколько из них штурмовали Валгаллу в своих кольчугах или сражались с берсерком? – что даже домосед может с полной убедительностью выдумать их на пустом месте. Писатели, мужчины или женщины, пишущие, например, исторические романы о крестовых походах, должны доверять воображению.

Касательно того, что мужчины ориентированы на действие, а женщины – на место, то я не понимаю, как можно иметь одно без другого. Я ориентирована на действие. Но место очень важно, поскольку оно определяет действие и людей, которые его совершают. Один из моих персонажей в "Рыжей звезде", когда его спросили, как он и его народ отнесутся к эмиграции в лучший мир, ответил: "Земля формирует нас. Если бы мы были в другом месте, мы были бы другим народом". Я не вижу, как можно избежать взаимосвязи. Культура хопи** никогда не смогла бы развиться в Скандинавии, и если бы Англия была Сахарой, то и там всё было бы по-другому. Когда я создаю народ, я должна сначала создать место, среду, в которой он живет, потому что от этого зависит, что он ест и как добывает пищу, какую одежду носит, какие дома строит, каким богам поклоняется, и что это за люди. Комната, зал, здание важны, потому что они отражают личность строителя. Толкиен, например, очень хорошо понимал, что такое «место». Как и Эддисон***.

Если говорить чисто индивидуально, то фантастика и фэнтези привлекали меня тем, что они были такими великолепно свободными и «другими»... оторванными от обыденного и скучного мира, в котором я жила своей повседневной жизнью. Это было продолжением, или показателем моего увлечения экзотической историей, археологией и антропологией, которые также затронули струны симпатии, когда я познакомилась с ними через книгу Брестеда "Древний мир" (кажется, так она называлась) примерно в 7-м классе, или, возможно, это был 6-й.

Что я думаю о женщинах в фантастике? Абсолютно то же, что и о мужчинах. Если мне нравится рассказ, он мне нравится. Если не нравится – не нравится. Для меня не имеет значения, кто его написал.

Меня никогда не дискриминировали из-за моего пола, насколько я знаю. Редакторы покупают не секс, а истории. Что касается фильмов, то, наверное, я могла бы ходить и бить себя в грудь, потому что мне платили лишь четверть того, что получал Жюль Фертман за "Рио Браво". Но Жюль писал сценарии буквально ещё до моего рождения, и у него была целая гора высших наград, так что я считала, что он стоит больше, чем я. По мере того как я продолжала учиться своему делу и становилась более достойной, мне платили больше. Я всегда прекрасно ладила с мужчинами, с которыми работала. Думаю, это потому, что меня волнует только работа, а не игры между мужчиной и женщиной. Зависть и злоба, с которыми я сталкивалась, как ни странно, исходили почти исключительно от женщин, в большинстве своём непрофессионалов... кошачье-зубастая улыбка и милое: "Как бы я хотела быть такой же умной, как ты, и писать все эти книги.., я тупая и у меня только что родилось пятеро детей", что-то в этом роде…, но иногда и от профессионалов: одна воинствующая феминистка-актриса, с которой я, к своему ужасу, оказалась на одной дискуссии, с усмешкой сказала, что мужчины позволяют нескольким женщинам писать для них, и не менее воинствующий писатель, который сказал, что некоторые женщины пишут, как мужчины, и поэтому могут получить работу в отрасли, где доминируют мужчины. Я держусь как можно дальше от этой компании, что, я уверена, не прибавило мне популярности в женской группе Гильдии. Я презираю термин «женщина-писатель». Я не женщина-писатель. Я писатель, и точка. То, что я ещё и женщина, не имеет значения.

Мой совет молодым женщинам, которые могут сомневаться в выборе НФ как карьеры, заключается в следующем... Если вы хотите писать научную фантастику, пишите её, и зачем, чёрт возьми, сомневаться?

***

Что касается того, что я считаю своими «худшими» и «лучшими» рассказами. Ну, есть несколько рассказов, особенно среди моих ранних работ, которые по праву претендуют на звание «худшего». Что касается «лучших»... Писатель, как правило, хуже всех может судить о том, что является его лучшей работой, и в любом случае, то, что он может считать своим лучшим сегодня, не станет его выбором через десять или двадцать лет. У меня, конечно, есть свои любимые произведения, но будут ли они считаться моими лучшими или нет… Всегда хочется надеяться, что человек учится, растёт и становится лучше, так что его последнее усилие может также быть и «лучшей» работой на сегодняшний день.

*ЭРБ — Эдгар Райс Берроуз.

**Как гласит википедия, хопи — индейский народ, проживающий в резервации Хопи на северо-востоке Аризоны

***Полагаю, речь идёт об Эрике Рюкере Эддисоне (1882-1945), которого считают одним из основателей жанра фэнтези