Рецензии на фантастические книги

Полтора десятка лет тому назад, по земному летоисчислению, мир узнал об истории человеческого детеныша Джейн и железного дракона Меланхотона, решивших бросить вызов Богине и уничтожить вселенную. Тогда волей писателя уютный мир фэнтези обзавелся охранными сигнализациями, киберпсами и военно-промышленным комплексом. Новый роман Майкла Суэнвика, «Драконы Вавилона», возвращает читателя в знакомые локации культовой «Дочери железного дракона».

На первый взгляд лишь мир, в котором происходит действие книги, да еще боевые железные драконы связывают два произведения. Суэнвик – один из самых интеллектуальных авторов современной фантастики предсказуемо оказался слишком тонким для клонирования успешных идей и тем в толстых многотомных эпопеях. На сей раз главным героем книги становится молодой фей Вилл, который, подчиняясь обстоятельствам военного времени, покидает родную деревню и в конце пути оказывается в граде Вавилоне. Компанию ему составляют наделенная удачей и обделенная воспоминаниями Эсме и мастер Праведной и Почтенной Гильдии Жуликов, Мошенников и Плутов Нат Уилк, также известный как Икабод Дурила. С прибытием героев в город их приключения только начинаются, и Виллу предстоит пройти крутым маршрутом из подземелий во дворцы Вавилона.

Отметим, что схожим образом построена и «Дочь железного дракона», в которой Джейн Олдерберри, бежавшая с завода, оказывается в кругах высшего общества, состоящего преимущественно из высших же эльфов.

Параллели очевидны. Сравнение неизбежно.

Перед нами снова роман воспитания, описывающий становление своих героев, и велик соблазн, вслед за распространенным литературным поветрием, охарактеризовать книги дилогии как женскую и мужскую версии истории человека в обществе победившего магического индустриализма. Однако торопиться не стоит. При внешнем сходстве фабулы обоих произведений отличия между ними куда как значительнее и не сводятся к перемене пола главных героев.

Вспомним, что «Дочь железного дракона» — произведение жесткое, весьма пессимистичное и при этом глубокое. Мрачная магия мира в нем лишь обрамляет конфликт героини. Попытки Джейн выбраться из лабиринта повторяющихся раз за разом жизненных структур (которые образованы в том числе и персонажами книги, сменяющими друг друга и неизменно играющими одни и те же психологические роли) неуклонно терпят неудачу.

Она вынуждена претерпевать жизнь. Жизнь, которая равно безразлична к страданиям и усилиям, не вознаграждающая и не карающая виновных.

В концовке книги Джейн спрашивает воплощение Богини, сотворившей мир: «Почему? Почему жизнь так ужасна? Почему столько боли? Почему боль так мучительна? Будут другие жизни? Они будут еще хуже? К чему тогда любовь? Почему есть радость? Чего Ты хочешь?» и сталкивается с молчанием Богини.

Неслучайно дракон из холодного черного железа, даровавший Джейн свободу, носит имя Меланхотон. Оно созвучно меланхолии – темному, угнетенному состоянию, в тона которого окрашен весь роман. Так, единственная возможность для героини переломить, изменить собственную судьбу связана с ее готовностью уничтожить вселенную и умереть самой.

Вывод, мягко говоря, непростой. Холодный, тяжелый, безжалостный, он завершает художественную конструкцию романа. Добавим, что открытый финал при всем его внешнем стремлении к оптимистичному хэппи-энду однозначного ответа на то, насколько удачна оказалась попытка Джейн не дает. И более того, он ставит ее перед ней ту же задачу, снова подводит ее ко входу в лабиринт; и лишь страдания героини и принесенное ими понимание дает основания ей, и читателю, надеяться, что в этот раз результат будет иной.

Возвращаться к былым темам Суэнвик не стал, возможно, справедливо считая высказывание завершенным и достаточным. И «Драконы Вавилона» настроены по отношению к читателю более благосклонно. До психологических высот, точнее и честнее – глубин, «Дочери железного дракона» они не достают; впрочем, фантастика и без того там редкая гостья. Кроме того, в этот раз писатель очевидным образом поставил перед собой другие задачи.

«Драконы» — роман легкий по настроению (за исключением первых глав, отягощенных присутствием дракона Ваалфазара, сбитого «василиском противовоздушной обороны» — да и тот в сравнении со старшим собратом выглядит сущим дракошей) и плутовской по духу и стилю. И в этом он наследует не своему предшественнику, а циклу рассказов о похождениях Дарджера и пса Сэра Пласа.

В то время, как «Дочь железного дракона», повествуя о мироздании, роке и герое, создает для мира, описанного Суэнвиком, мифологическое измерение, «Драконы Вавилона» являются в нем сказкой, подчеркнуто отходящей от прежней реалистичности повествования. Отсюда и крутые повороты сюжета, и наличие в нем «ружей, выстреливающих через минуту после появления», и вставные истории, создающие обманчивое впечатление лоскутности повествования.

Эти сказочные координаты писатель устанавливает с самого начала книги, выводя в качестве ее героя не человека, а сказочное существо – фея, пусть и мужского пола, и не забывает подчеркивать, используя фольклорных персонажей различных народов мира. В этом поистине вавилонском смешении встречаются арабские, английские, кельтские, китайские, африканские, японские и другие мотивы. А также отсылки к творчеству других авторов: от Уильяма Шекспира до Сюзанны Кларк. В одном из эпизодов встретится читателю и Джейн Олдерберри в специальном камео, как это называют кинематографисты. И продолжая киноаналогии, приз зрительских симпатий следует вручить каменному льву – книгочею, охраняющему городскую библиотеку.

Суэнвику привычно удаются и живописания персонажей, и бодрость сюжета. Да и легкость текста не следует приравнивать к его простоте: словно между делом автор дает читателю достаточно поводов для размышлений о природе и сущности власти.

При пристальном рассмотрении и толики желания в романе можно увидеть и политическое высказывание. Например, в одной из сцен Суэнвик описывает драконов, врезающихся в вавилонские башни – аллюзия, прозрачная и недвусмысленная.

Анатомия власти начинается в первых главах романа и пунктиром проходит сквозь всю книгу, демонстрируя последовательное изменение ее механизмов: от власти, опирающейся на силу (в деревне Вилла), до власти, основанной на знании (на вершинах Вавилона). Одинаковые названия глав подчеркивают мысль автора.

Заметим, что структуре повествования Суэнвик уделяет особое внимание и даже прорабатывает ее в графическом представлении – в своем блоге писатель выкладывал рисованные наброски к «Драконам Вавилона»; и читателю следовало бы об этом помнить.

Впрочем, на этот раз не только роман, но и автор благосклонен к читателю и свой замысел не скрывает.

В последней главе Суэнвик уподобляет Вавилон библиотеке из тысячи тысяч рассказов и «нельзя не увидеть, что все это один рассказ, славный и горестный, и он повторяется вновь и вновь, как времена года».

Так и обе книги дилогии — не связанные сюжетно и разные по стилю — образуют единое целое. Подобно известному театральному символу – двум маскам, смеющейся и плачущей, они дополняют друг друга. Каждая из них рисует для читателя не оборотную (отдавать тому или иному взгляду приоритет было бы неверно), но другую сторону жизни.

Взаимосвязь обоих произведений подтверждает финал, который, будучи своеобразным зеркальным отражением, рифмой к концовке первой книги, дает и новое начало для истории, рассказанной в «Драконах Вавилона».

Теперь рядом с мрачными умонастроениями «Дочери железного дракона» становятся жизнелюбивые персонажи «Драконов Вавилона». И слова одного из них можно отнести и к самой книге, и к самой жизни: «А если по большому счету, главное тут – просто позабавиться. Ты позабавился? Ну и ладушки».

Классическая шахматная композиция опирается на три основных принципа: легальность начальной позиции – возможность получить ее в ходе обычной шахматной партии; решаемость во всех вариантах, предполагающая неизбежный выход на задуманную автором финальную позицию; и, наконец, единственность решения, исключающая возможность достижения заданного результата любыми другими путями кроме того, который предусмотрен автором.

Помимо этого решение шахматной композиции подразумевает использование всех фигур на доске, и достижение результата за минимальное число ходов.

Именно такую игру ведет на страницах своего романа Илья Тё. Легальность начальной позиции здесь определяется самим ходом истории. Роман начинается далеко в будущем, на промерзшем ледяном шарике, некогда именовавшемся Землей. Главный герой – последний оставшийся в живых землянин – извлечен изо льдов и воскрешен загадочным существом по имени Каин. Спаситель отправляет спасенного в прошлое с единственной целью: выжить – и предотвратить тем самым гибель всей планеты. Одно но, сознание спасенного будет записано в тело последнего российского императора накануне его отречения от престола.

Попытка воссоздать историю Джека Потрошителя — мне кажется, очень удачная. Скажу даже громче: лучшая история о Джеке в художественной литературе!

Мур скрупулезнейше изучил историю событий в 1888 года: для тех, кто любит закопаться в материал еще глубже, он составил детальные комментарии — кроме чистых выдумок, Мур разжевывает все. Вплоть до того, что за украшения были у конских упряжек того времени.

Кроме истории, Мур запихнул в роман множество интересных цитат (любит он это делать!), а его версия того, кто же был Джеком просто великолепна! И не столько самим предположением, сколько тем, что за мотивация у этого человека. А это не просто удовольствие от созерцания кишок ;)

Несмотря на мега-интеллектуальную завязку (мозги трещат по швам!), как только Мур расставляет всех героев на свои места, начинается чуть ли не экшен! Действие несется с головокружительной скоростью, не сбавляя оборотов. Тех из вас, кто смотрел фильм, удивит не только отсутствие джонидеппообразного персонажа (даже самый, казалось бы добропорядочный герой романа ударяет лицом в навоз), но и совершенно другая концовка — Голливуд такой Голливуд!

Особенно много внимания уделяет автор архитектуре Лондона, а в особенности творениям Николаса Хоксмура — он видит их особо зловещими, анти-христианскими. Интересно, что в негативном свете эти соборы видит не только Мур, это не проделки его личностного восприятия. Например, у Питера Акройда есть роман ужасов "Хоксмур", который включен в перечень "100 лучших произведений хоррора" Стивена Джонса. К слову, роман готовится к выходу в издательстве "Corpus".

Стоит отметить рисовку Эдди Кэмпбелла — грязная, размашистая, ненормативная, как и некоторые сцены романа! Четкие прямые линии соседствуют с яростной, даже в чем-то насмешливой штриховкой. Она лишь подчеркивает то, что во всем есть изъян, ничто не идеально. Если вам нравится романтизация проституции и смерти, то "Из ада" преподнесет вам неприятный сюрприз.

Думаю, любого читателя порадует встреча с О. Уайльдом, У. Б. Йейтсом, У. Блейком и Джозефом Мерриком, а в послесловии прошмыгнет Алистер Кроули (я был бы удивлен, если бы знатный телемит не выдумал какую-то байку о причастности к убийствам).

Мур создал бесспорный шедевр, но, все же, брезгливым читателям советую держаться подальше.

Конечно же, киноворотилы не могли пройти мимо такого интересного сюжета и в 2001 году на экраны выходит одноименная лента братьев Хьюз. Актерский состав звездит на всю катушку: Джонни Депп в роли следователя Аббердина, Хизер Грэм играет Мэри Келли, а Джек — это Йен Хольм (помните андроида Эша из "Чужого"?). Откуда-то вырастает любовная линия, главный герой у нас уже не полноватый коротышка, мотивы Джека Потрошителя упрощены до карикатурных пентаграмм... Чем отличался роман Алана Мура — все убрано, причесано и прилизано: перед нами обычная история о плохом маньяке, благородном сыщике и харизматичных проститутках. Конечно же, вспыльчивый джентльмен из Нортхемптона не стал мириться с таким положением вещей: всего лишь однажды после "Из ада" разрешает он поставить свое имя в титрах — может, он понадеялся на то, что "Лига выдающихся джентльменов" выйдет лучше? Но и тут его постигло разочарование и "V значит вендетта" выходит уже без его имени в титрах. Мур отказывается от денег в пользу художника. Нет его имени и в экранизации "Хранителей"... Мур скорее удавиться, чем позволит ставить свое имя на откровенном мусоре, и он закрывает глаза на попытки очернить его детища...

Нам же, людям, которые не вложили столько труда в эти произведения, можно разок глянуть, что же получилось. И результат отнюдь не так страшен. Да, экранизации Мура — обычная голливудская жвачка... но что не смогли убить, так это свежесть идей Мура, яркость образов.

Так что пускай снимают. И если не шедевра не будет, мы хотя бы смачно похрустим поп-корном.

Теперь можно и сюда. "Фанткритик", по своему обыкновению, моих опусов не замечает... :)

Татуировка и фотограф

Елена Блонди. Татуиро. Homo. -- Луганск: изд-во «Шико», 2010 -- 300 с.

Помните раннюю повесть Любови и Евгения Лукиных «Каникулы и фотограф»? Незадачливый фотограф, подвизающийся в одном из НИИ, находит способ получать чудесные дары-артефакты из будущего, используя обыкновенную дыру в бетонном заборе. Герой «Татуиро» Витька Саенко — абсолютно такой же фотограф-середнячок и тоже работает в НИИ. Свой чудесный дар Витька получает, набив на теле волшебную татуировку-змейку. Колдовская змея-симбионт (в книге нет такого слова, я упрощаю, а заодно намекаю читателю, что в романе присутствует фантастическое допущение) помогает своему носителю инициироваться, измениться, по-новому увидеть мир, стать гениальным фотохудожником, а заодно не позволяет утопить бесценный Дар-талант в сером болоте повседневности. Книга Елены Блонди о том, как новый, стремительно эволюционирующий эстетически, тончайшим образом теперь ощущающий все нюансы бытия Витька любит, творит и выпутывается из передряг, надрывно-мучительно восходя к своему предназначению.

«Татуиро» — не традиционный дамский роман (хоть оформление обложки вместе с фамилией-псевдонимом автора и работает на подобный имидж), не кондовая «муть фэнтези». Я затрудняюсь определить жанр этой любопытной вещи, сочетающей в себе элементы триллера, любовного романа и мистической феерии. В послесловии к «Татуиро» (автор А.Уморин) писательским способностям Елены Блонди воздаётся должное и даже более. Во многом эти лестные оценки справедливы. Занимательный сюжет, яркий, образный, поэтичный язык, неожиданные стилистические находки... Но как в послесловии, так и в тексте «Татуиро» не обошлось без некоторой претенциозности, перебора с красивостями. Вот Уморин пишет о Блонди: «Кажется, прозу её можно пить, закидывая голову назад, как делают птицы, а женщины, изображённые в книгах её, прекрасны столь, что непонятно, почему любой из бывших с ними не прибивался к двери подъезда их квартир крестом, не приковался к дверной ручке цепями, чтобы никогда уже ни за что ни на шаг». А это — уже сама Блонди: «Наташа смотрела на силуэт. На красивые руки, чуть вывернутые запястья. На бережно подхваченную вырезом белую грудь, резко очерченные линии плеч. На вышивку. Тусклый блеск бронзы, тёмная зелень и пурпурные просверки. Чашечка цветка странной формы, охватившая левую грудь, кажется, чуть сжимает нежное. Захлест стебля под грудью — к талии, рисуя бедро и падая расслабленно вместе с тканью вдоль правой ноги — к самому подолу. Но стебель длиннее, поэтому, изогнувшись, улёгся ещё по нижнему краю платья. Тонкая вытянутая Нина, почти улетая, только тёмный взгляд держится за Наташины глаза». Конечно, ощущение почти неопределимой границы между высоким слогом и вычурностью чрезвычайно субъективно и полностью зависит от индивидуального литературного вкуса читающего. А отделить в тексте Блонди одно от другого непросто... «Солнце висело над линиями крыш мёрзлым кружочком лимона. Несвежий снег пытался блестеть, посвёркивал незатоптанными участками. От ларечка с шаурмой доносились осколки запахов. Казалось, мороз разбивал горячие ароматы жареного мяса и лука на длинные куски, как ломаное камнем стекло. Большая собака с комками ватной шерсти на спине и боках стояла у киоска, держала булку влажного дыхания в раскрытой пасти». Книга переполнена подобными пассажами (использую здесь слово «пассаж» без прилипшего к нему негативного оттенка). Вроде всё замечательно, особенно — морозная «булка влажного дыхания в раскрытой пасти», но чувствуется некий диссонанс, что-то режет слух... «Ломаное камнем стекло»? «Пытающийся блестеть» снег? Или я слишком придирчив? Наверное, оттого придираюсь к частностям, что вижу высокий литературный уровень произведения в целом. Автор по-особенному, фотографически, очень детально видит жизнь, представляя её нескончаемой чередой остановленных мгновений, бесконечной серией снимков-шедевров, видит её глазами своего героя-художника, и энергично, эмоционально, порой даже агрессивно транслирует свою словесную визуализацию читателю.

Осталось только, чтобы читатель это отчаянное послание принял и оценил.

P.S. Отдельное добавление для автора: слово «кроссовка» пока ещё женского рода…

И теперь можно со всей уверенностью сказать, что не зря именно Аберкромби называют "наследником Мартина". И речь сейчас идет не о схожих авторских стилях, описаниях, созданных мирах, нет, я сейчас говорю о поставленных целях, и методах, используемых для их достижения. Мартин в своем недавнем интервью упоминал, что стремился объединить фэнтези с реалиями нашего мира и как-то обыграть заезженные жанровые клише, Аберкромби в "Первом законе" делает то же самое. С первых страниц возникает впечатление, что главные герои трилогии сотканы из всех мыслимых штампов. Благородный молодой офицер, немного жестокий, надменный и горделивый, но с большим потенциалом; варвар-рубака с далекого севера, простой как валенок; мудрый маг, живущий в башне на берегу озера. Маг встречается с варваром, они вместе пускаются в путешествие, знакомятся с молодым офицером, которому будто бы суждено преодолеть все препятствия и вернуться домой морально переменившимся и с гордо поднятой головой... Как бы не так. Джо старательно копирует все основные жанровые клише, но результат зачастую получается совсем не тот, которого вправе ожидать знатоки жанра. У Аберкромби золушка не станет в одночасье мудрой королевой, убийца не сможет измениться к лучшему при помощи одного лишь своего желания, а мудрый старый маг вовсе не обязан быть добрым дядюшкой или крестной феей.

Образ Байяза вообще получился идеальным. Именно таким и должен быть могущественный волшебник, не одно столетие живущий на свете, преследующий свои цели и ведущий постоянную борьбу с идейными врагами. Более того, именно первый из магов в точности соответствует характеристике, составленной для этого типа персонажей у Мартина. Только если у Джорджа чародеи должны стремиться к власти, то у Аберкромби Байяз и так уже все контролирует, только не публично, а этаким серым кардиналом дергая за веревочки и нажимая на рычаги. И, поскольку магия постепенно утекает из мира, первый из магов учится полагаться и на другие, более современные, но не менее действенные механизмы.

Кроме того, Байяз уникален еще и тем, что он единственный персонаж трилогии, который остался в конце точно таким же, каким был в начале. Менялось отношение к нему других персонажей, сменялись маски, которые первый из магов надевал на публике, излагались новые точки зрения на казавшиеся давно известными события, но сам Байяз остался таким же, как и был. А вот все остальные персонажи на протяжении трилогии неоднократно изменялись, эволюционировали, развивались и пришли к финалу совсем другими людьми.

И именно развитие характеров персонажей можно назвать одним из главных преимуществ прозы Джо. Герои постоянно эволюционируют, меняются под влиянием совершенных поступков, эволюционируют под грузом появившихся обстоятельств. К сожалению, мало кто меняется в лучшую сторону или остается полностью в выигрыше, но ведь мы сейчас обсуждаем темное фэнтези, правда? Кроме того, персонажей Аберкромби регулярно называют мерзавцами, подлецами, негодяями и прочими нехорошими словами, но по сути очень мало кто из его героев однобок настолько, что бы к нему можно было прилепить тот или иной ярлык. У всех действующих лиц есть свои достоинства и недостатки, в шкафу припрятано по несколько скелетов, каждый хотел бы что-то исправить в своей жизни, положить хоть что-то на правую сторону весов, каждому есть о чем жалеть, но ни одного нельзя однозначно назвать героем или негодяем. И, на мой взгляд, это именно заслуга автора, ведь его персонажи получились многогранными, серыми, неоднозначными, другим словом, живыми.

Говоря о том, что единственный персонаж, не менявшийся на протяжении всего романа, это Байяз, я, возможно, слегка покривил душой. В конце романа мы понимаем, что Логен Девятипалый остался все таким же наводящим ужас одиночкой, не имеющим ни друзей, ни особых перспектив в жизни. Девять смертей остался все той же идеальной машиной для убийства, но нельзя сказать, что Логен не пытался измениться. Всеми силами он старался поменяться в лучшую сторону, стремился к лучшему, цеплялся за тех людей, которые могли помочь ему стать другим человеком, но, в конце концов не все в жизни зависит только от одного желания и не каждый получает то, к чему стремится. И ведь нельзя сказать, что автор не давал Логену шансов начать новую жизнь, напротив, практически каждому персонажу был предоставлен шанс что-то изменить, начать все сначала, сделать по-другому. Кто-то этим шансом воспользовался, кто-то его не увидел, кому-то удалось, кому-то нет. Впрочем, история Логена — это вообще отдельная тема. Если с большинством персонажей мы знакомимся, когда они впервые принимают участие в развитии событий, и прощаемся, когда их участие подходит к концу, то история Логена, совершив полный оборот, подходит к тому же, с чего все и начиналось. Даже название финальной главы как в зеркале отражает название первой главы первой книги, ну а последние абзацы...

Если смотреть на структуру построения трилогии, то практически все шансы выпали героям на второй том. В первой книге мы знакомились с героями в привычной им среде обитания или встречали их, когда они, грубо из нее вырванные, стояли на распутье, не имея за душой ничего, кроме старого походного котелка. Во второй части персонажи получают шанс что-то изменить, начать жизнь заново в краю, где никто не вздрагивает от ужаса, услышав твое имя, стать героем без страха и упрека, каким рисует молва или же представить, как могла бы развиться военная карьера одного бравого полковника, не случись с ним одного несчастья. В третьей же, грубо говоря, Джо занимается раздачей призов, и никто не получает того, что заслуживал.

Однако сказать, что финал получился незакономерным или нелогичным, у меня язык не повернется. На протяжении всех трех томов Джо старательно закладывал основы того, что должно было получиться в финале. Некоторые сюжетные ходы, естественно, просчитывались заранее, но никогда нельзя было угадать последствие тех или иных эпизодов — уж слишком старательно Джо маскировал истинную природу вещей. И когда автор в начале третьего тома привел в движение весь механизм, который он так тщательно выстраивал на протяжении всей трилогии, читателям оставалось только вздохнуть и броситься следом за лавиной, поглотившей героев и стремительно несущийся к финишу.

Концовка получилась просто ударной, и хотя после финального противостояния до конца книги остается еще порядка полусотни страниц, темпы повествования замедляются, а уцелевшие персонажи погружаются в беседы о том, как же все так получилось, кто в этом виноват и как всем дальше жить, читается вся книга все равно на одном дыхании.

Резюме: Блистательное завершение отличного цикла. Джо Аберкромби сполна показал, за что же его так хвалят и почему поют такие дифирамбы. К сожалению, трилогия придется по вкусу далеко не всем. Кого-то могут отпугнуть изменения, произошедшие с любимыми персонажами, кому-то рассказываемая история покажется слишком мрачной, а кто-то упрекнет автора в излишней скудости и простоте созданного им мира, но всем остальным романы Джо обязательно придутся по нраву. Ведь изначально поставленной перед собой цели он достиг, ну а выбранные им методы полностью оправдываются жанром, в котором он творит. Всем поклонникам темного фэнтези читать обязательно!