Рецензии на фантастические книги

Брайан Херберт, Кевин Андерсон, Sisterhood of Dune (2012)

Я выбрал этот вариант обложки для показа в колонке за то, что он несет ключевое для понимания книги слово BRAND.

Я продолжаю знакомиться со всем, что выходит из-под пера БХ/КА, но чисто в исследовательских целях, как мог бы не чуждый риску биолог в амазонском дождевом лесу с осторожностью брать затянутой в неуклюжую перчатку рукой смертоносную лягушку. И еще, конечно, потому, что вселенная Дюны, в какой бы форме она ни представала и какому бы насилию со стороны правообладателей ни подвергалась, остается интересным объектом для изучения.

Итак, что мы имеем в Общине сестер Дюны? Обычное для продолжателей нагромождение сказок про батлерианский джихад и его последствия. Я уж отвлекусь от того, что, по мысли Фрэнка, джихад едва ли мог иметь форму открытого военного противостояния с галактическим Скайнетом, но протекал скорее в коллективном бессознательном человеческой популяции, как борьба полуоформленных идей, меметических вирусов, концепций и стратагем эволюционного развития биологического вида. Не зря же Дарви Одраде в тиши своего кабинета на Капитуле, сгорбившись над унаследованным от вереницы Верховных Матерей терминалом некогда незаконного, а ныне --- безнадежно устаревшего, хранимого как музейный экспонат компьютера, мучается мыслью: Неужели эволюция --- это лишь другое имя Бога?

Однако торговцы Дюнной франшизой преподнесли Джихад как совокупность унылых шутеров от третьего лица.

Шаи-Хулуд им судья.

Действие Общины сестер Дюны не имеет почти никакого отношения к собственно Дюне, и Арракис в повествовании появляется больше для галочки.

Фрэнк Херберт не отрицал, что его вселенная в значительной степени модельная, сконструированная для философских и социологических исследований. Это проявляется во всем, от закосневшей в своей незыблемой неэффективности феодально-торговой структуры Империи, чью ткань с трудом стягивает воедино Гильдия, до запрета на разработки в области искусственного интеллекта. Сия фундаментальная особенность эсхатологической антиутопии Дюниверса, движимого железной авторской волей, осталась совершенно непонятна продолжателям. Большая часть характеристичных деталей, у Фрэнка стабилизировавших неповторимый сплав религии, философии, социологии и эволюционной этологии, у БХ/КА выглядит странно или, что еще хуже, смешно, а в особо запущенных случаях --- нелепо. Сейчас меня даже не занимает плоский вымученный сюжет, в котором абсолютно ничего по сути и не происходит: Фрэнк едва ли удостоил бы его даже и двух глав, оставив читателю возможность самому заполнять своей фантазией лакуны в хронике Дюниверса. Противоречия с каноном тоже не имеют смысла после сеанса черной магии с ее дурно пахнущим разоблачением в Paul of Dune, где изначальная Дюна объявлена внутренним документом Дюниверса, сфабрикованным при дворе Императора.

Но, знаете ли, движение радикальных техноненавистников, которые объявили себя врагами не только компьютеров и мыслящих машин, но и любой опасной технологии вообще, и при этом наползают на Империю, как туча саранчи, на космических кораблях --- это уже не предмет изучения дюнологов. Это гораздо серьезнее.

Это уже статья.

Статья Луркоморья.

Я позволю себе посоветовать правообладателям Дюнной франшизы нижеследующий глубокомысленный эпиграф к их новому фанфику:

One should always expect a problem that could make matters even worse. That way, when you see this SHIT coming, you’ll already know how to deal with it.

Замечу, что Алексей Пехов заслуженно считается одним из самых известных и популярных фэнтези авторов в России, а потому за его творчеством пристально следит большинство любителей этого жанра. Итак, после вызвавших немало споров "Заклинателей" прошло не так уж мало времени, и все, даже критиковавшие Пехова, успели истосковаться по новым книгам. Мир "Ловцов удачи" и главные герои уже знакомы читателям по повести "Особый почтовый". Тогда приключения эльфа Ласа и орка Ога пришлись по вкусу многим, но нового произведения по миру Изнанки пришлось ждать несколько лет.

И наконец гремучий коктейль из неба, тропиков, моря и приключений появился в магазинах. Эх, если бы заключенные в стреколетах сущности, собственно, и приводящие в движение воздушные суда, могли говорить... Сколько интересного они могли бы поведать... О бессердечности гномов, о гордости и коварности эльфов, о таинственных интригах темных... Стоп. На этом пока остановимся. Главное, что все это с лихвой описал автор, не пожалев ярких, разноцветных красок, чтобы вырваться из этой феерии читателю было попросту невозможно.

Множество островов, воздушных кораблей, колоритных персонажей и рас. Пьянящая атмосфера тропиков и Карибского моря. Как и в предыдущих книгах, антуражу уделено немало внимания и не только в плане описания местностей. Стилизованные названия, народы и их взаимоотношения, предметы и, главное, поведение и манеры придали произведению целостность, которой мне так не хватало в "Заклинателях". Правда, по глубине и живости описания рас "Ловцы" уступают "Пересмешнику". То ли оттого, что здесь большинство народов появляется коротко и эпизодично, то ли оттого, что все же главное в "Ловцах" не взаимоотношения и психология, а приключения и антураж.

Чтобы сохранить динамичность, автор не дает героям остановиться ни на мгновение. Почти все время что-то происходит, то склока, то нападение, то соревнование, то ураган, то воздушный бой и так беспрерывно. Главное, что приключения распределены равномерно, так что скучать не придется.

Тем не менее, я не зря говорил о том, что от известного писателя ждешь книгу на голову выше прочих. И даже несколько небрежных штрихов, в самом конце, могут изрядно подпортить впечатление.

Так что же такое "Ловцы удачи"? Юношеское приключенческое произведение, как говорит автор? Почему бы и нет. Есть в нем, что-то подобное Жюль Верну, смесь техники и авантюры, заряд крепкого, неиссякающего оптимизма. Книга создает действительно хорошее настроение, которое не исчезает ни на миг. А отсутствие глубоких, философских мыслей..., вполне компенсируется динамичностью и красочностью мира.

Особо стоит отметить замечательный глоссарий, хотя, боюсь, что гномы оспорят и это утверждение. также огромное спасибо автору за полное, детальнейшее описание стреколетов вплоть до технических характеристик, которое прямо таки просит, чтобы по миру создали игру, хотя бы браузерную. Жаль, если это тоже останется мечтой, как и игра по миру Сиалы.

Итог: хорошее, яркое, авантюрное фэнтези-приключение, парящее в облаках.

За этот роман я взялся по трем причинам. Во-первых, много слышал, причем разного. Во-вторых, это издатство "Снежный Ком". В-третьих, почему-то я решил, что это подступ к "цветной волне", хотя в каких отношениях Данихнов с "цветной волной" — бог весть.

Good news: лет пять назад я бы, наверное, прыгал от радости, если бы прочел "Девочку и мертвецов", потому что книга реально хорошо написана. Я имею в виду — язык и стиль. Это не язык на бесптичье и не стиль на бесстилье, и вряд ли даже по тексту сильно прошелся редактор. Правда, с годами (эк) я стал несколько пугаться стиля с большой буквы "с", потому что никогда не знаешь, то ли автор умеет по-всякому и так тоже, то ли он только так и умеет, и впереди не горы, а прерия-прерия, цок-цок-цок. Но в случае с одной книгой это не так важно.

Лет пять назад я бы прыгал, но как-то с годами (эк) мне стало ясно, что стиль — это еще не все или даже совсем не все. Вообще, я бы сказал, что стиль — это последнее прибежище писателя. Yes, I mean it. В "Девочке и мертвецах" сознательный закос под Платонова (и не только) detected, но не надо думать, что это что-то плохое. Главное, что это не пустопорожний постмодернизм.

Еще good news: как это сделано. Сделано достаточно хорошо. Сначала ни черта не понятно, где происходит действие и что вообще происходит. Потом, постепенно, становится чуть яснее, что это не ад и не мир без координат, конца и начала, а просто другая планета, колонизированная а-ля "Улитка на склоне", и есть своя логика в том, что у грибов — мохнатые лапки, а у птиц — длинные липкие языки, что березки тут краснобоки, что поселения называются так, как называются, по именам русских классиков, что люди тут только русские, что имена у них вот такие странные иногда, что обращаются они друг к другу так-то и так далее. То есть — по "логике мира" пять и по "языку мира" пять тоже. Это уже прекрасно, потому что и на Западе такое умеет редко кто (Олдисса хвалили в свое время за "язык мира"; может, мне чудится, но влияние "Non Stop" на "Девочку" возможно), а у нас, по наблюдениям, как-то и понимать не хотят, что такие вещи отличают нормальный текст от подделки под оный.

И еще good news: все это не само по себе, а — дополнительно — на уровне метафоры (требовать четырех уровней по Пико делла Мирандоле мы не будем, конечно, ибо мы не звери). В описанном мире люди, потомки колонистов, сосуществуют с мертвецами, они же серые, они же — впоследствии — некромасса, то есть — те же люди, но мертвые. И мертвецов, вы понимаете, едят. Допустим, мертвецы идут на город, а город их вторично убивает и потом пирует много дней, жаря мертвецов на шашлыки. Мы понимаем, что это метафора. И что это метафора убойной силы, красивая, хотя и тошнотная, но отчего бы ей не быть тошнотной? В реале люди творят куда более страшные вещи, в конце концов.

И вот по этому продуманному полуметафорическому миру движутся в уголовном квесте трое: взрослые мужики Ионыч и Федя и девочка Катя, которую Ионыч некогда взял из детдома. Ионыч, как становится ясно на первых же страницах, — воплощение зла, но не мистического, а бытового. Злой, хитрый, лицемерный садист, полная сволочь, активно сеющая гадкое, лживое, кровавое и при этом наслаждающаяся собой. Федя при нем — на позиции "доброго следователя", то есть в устойчивом симбиозе. Ну а заглавная девочка всю дорогу верит в то, что дяди хорошие, потому что много пережили, оправдывает любые их поступки, предает ради них кого угодно. И это уже не совсем фантастика. Это, к сожалению, бывает чаще, чем кажется людям, которые, по счастью, такого не испытывали никогда.

Тут книга вроде как выруливает на уровень действительно русской классики. Толстой. Достоевский. Чехов. Платонов, да. Местами — Зощенко. Сюжет при этом, если отвлечься от краснобоких березок, — скорее криминальный, "бег зайца через поля", пусть и с элементами то хоррора, то киберпанка: условные бандиты прут вперед, оставляя за собой "мокрый" след, их пытаются поймать, но человеческая глупость и странные предложенные обстоятельства до времени дают Ионычу и Феде одолеть любые ловушки, чтобы прийти к закономерному финалу (который в некотором роде закос под "Сирен Титана", как мне показалось, особенно с этой тарелкой, которая всю дорогу макгаффин макгаффином, а в конце хлобысть!.. — но я не настаиваю).

То есть — я понимаю, о чем книга. О страданиях и о (не)тщете их преодоления. О добре и зле.

Bad news: с дисклеймером "личное восприятие" я скажу, что "Девочка и мертвецы" написаны пессимистом. Это диагноз, но не лекарство. Не знаю, насколько я могу сие вербализовать, но: "Улитка на склоне" — лекарство, и "Гадкие лебеди" — лекарство, и "Сирены Титана" — лекарство. А "Девочка и мертвецы" — диагноз, невзирая даже на девочку Катю и пассажи про искру, потому что логика повествования вся против Кати и против искры. Может быть, дальше, за гранью текста, что-то будет еще, кто-то полетит на Землю, кто-то сделает так, чтобы другие увидели, когда людям больно, но внутри текста все так, как есть, и ничего не меняется, и измениться не может, судя по всему. А пессимизм как неверие в способность человеческой природы к изменению — это довольно страшно, если задуматься. Как бы там ни обстояло дело с этой природой, "если к правде святой мир дороги найти не сумеет, честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой" — и Беранже знал, о чем писал. Мы либо пытаемся, либо не пытаемся. То есть: либо мы живы, либо мы мертвы. И, вы понимаете, текст-диагноз — он сам по себе мертв. А текст-лекарство — нет, даже если это плацебо и сон золотой. То есть — мне кажется, что хуже, разобравшись в паскудности мира, описывать эту паскудность как терминальное состояние, чем, даже не разобравшись, полезть все-таки на баррикады и попытаться взять Манхэттен штурмом. Тем более, что люди, которым удается таким макаром, с разбега и с полпинка взять Манхэттен, среди нас очень даже есть.

При этом очень может быть, что попытка создания такого текста сама по себе — жива и важна для автора, но это уже отношения автора с Богом, или в кого и во что он верит. Девочка Катя жива точно. Просто мне со временем стали несколько сомнительны отлично написанные книги, которые мало того что окунают тебя в тотальное несовершенство мира, так еще и не протягивают читателю руку помощи. В финале "Девочки и мертвецов" написано: "Посредством этой фантастической истории автор намеревался разместить рекламу светлого будущего человечества на унылой обложке настоящего. Но, к сожалению, не преуспел". Это честная самооценка (надеюсь, не кокетливая, а откровенная). Не преуспел. Диагноз есть, лекарство — хрен. Не к чему реально стремиться. Идеалы либо где-то около Бога и недостижимы, либо бренны и растоптаны Ионычевыми сапогами.

И не надо говорить о потерянном постперестроечном поколении, которое либо яростно пессимизирует, либо загадочно так парит в "атмосфере важнее сюжета". Мы же все понимаем, что у АБС то, что за текстами, устроено принципиально по-другому, да? И что дело не совсем в СССР, и не в шестидесятниках, и не в крахе будущего как идеи, и не в старом фольклоре, и не в новой волне. А в чем тогда? И что стало с вашими идеалами?

Ларри Нивен, Джерри Пурнелл, Хватательная рука (The Moat* Around Murchison's Eye)

Отличная книга, жаль, что ее так недооценивают — и у нас, и в англоязычном сообществе. Просто она не о Первом Контакте, а о том, как расхлебывать его последствия.

Действие происходит спустя двадцать девять лет после Мошки в зенице Господней. К счастью, с технологической точки зрения сеттинг более-менее на уровне, это вам не Азимов.

Джойс Мей-Лин Трухильо свой репортаж заливает на имперский новостной портал, а не печатает на бумаге, которую потом надо засунуть в гиперкапсулу и послать попутным спейсфайтером в столицу.

Много демиургических подробностей о физике гиперперехода в модели Олдерсона и механике формирования новых прыжковых точек. Следует внимательно отнестись к этим фрагментам, в них ключ к пониманию основной политической интриги романа, связанной с мошкитами.

Показаны многие планеты, которым не нашлось места ни в первой книге, ни в приквелах за сольным авторством Пурнелла.

Хотя, разумеется, уровень прорисовки вселенной далек от такового у Херберта или Бэнкса. Впрочем, задача авторов не в этом.

Книжка, как справедливо заметили в отзывах, прежде всего диалогическая, Нивен с Пурнеллом ухитрились передать через реплики персонажей даже финальную битву, которая развернется одновременно в трех звездных системах и на нескольких прыжковых точках. Не припоминаю аналогичных по стилю описаний сражения в космосе.

Диалоги выполняют гроссмейстерской сложности задачу — показать различие и сходство трех мировосприятий: двух человеческих и одного мошкитского (а может быть, даже и четырех, учитывая, что в книге фигурирует потомок сауронских сверхлюдей).

Сделано на пять с плюсом.

Задолго до Винджа (Глубина в небе написана в 1999 году) все неточности и ляпы в описании инопланетной психологии заблаговременно свалены на трудности перевода — мошкитские Посредники сами подбирают для сообществ своих хозяев соответствия из человеческой истории, от крымских татар до Ост-Индской компании, чтобы иномирцам было легче воспринять их социальную функцию.

В частности, это страницы, показывающие взаимопроникновение человеческой и мошкитской культур, особенно момент со звучным щелчком по носу Гленды Рут Блейн от мошкитского функционера.

Дотошность, с которой прописан фазовый переход имперского социума под влиянием контакта с мошкитами, приятно удивляет. Освещена даже сфера межполовых отношений, которая раньше была в тени спартанско-викторианской морали.

Очень мало русских. Сказывается то обстоятельство, что к 1993 году, когда была написана книга, описанная в ней мировая линия уже отпочковалась от базовой Реальности, и ни о каком СоВладении всерьез говорить было нельзя.

Нивен с Пурнеллом среагировали молниеносно, почти подчистую вырезав из сюжета адмирала Кутузова, самовары и казацкие танцы на борту имперского линкора. (Во время чтения Мошки в зенице Господней я безудержно хохотал над этими страницами.)

Любительский перевод, выполненный magister, отвратителен. Разнобой с первой книгой даже в написании имени Основателя Империи, не говоря про тонкости типа мыльного камня (в оригинале milestone).

Правда, военная интеллигенция (war intelligence) пропала из виду.

Есть задел на сиквел, и этот сиквел был написан. Правда, не Нивеном и не Пурнеллом, а дочерью последнего — Дженнифер Пурнелл: http://fantlab.ru/work258072

___________________________________________

* Moat = крепостной ров. Произносится точно так же, как и mote, что как бы намекает нам на первую книгу (The Mote in God's Eye).

В некоторых изданиях употребляется название "The Mote Around Murchison's Eye" или "The Gripping Hand". Последний вариант был избран для русского перевода.

Кто-то мне предлагал Крепостной ров в землице Господней. Тоже неплохо.

Dark Fantasy – направление странное. Одним и тем же термином называют произведения совершенно друг на друга непохожие. Ну вот что общего у поэтичного «Владыки ночи» Танит Ли, где эстетика Зла и Тьмы возведена в абсолют, и превращается в противоположность и «Монумента» Йена Грэхема, где герой-отморозок творит в ужасном мире мерзость за мерзостью на пути к вроде бы великой цели? А ведь есть ещё эталоны – Бэккер, Кук, Ши и многие другие...

Спросите зачем это написал? Чтобы знали – цикл об инквизиторе Моддердине – фэнтези тёмное, но само по себе это ни о чём не говорит.

Судьба лучшего польского фэнтези в России весьма интересна – Сапковский, Крес, теперь Пекара, а был ещё и Баневич, из тех, кто попроще, и другие по-мелочи переводились. И есть у них всех некоторые общие черты, главная из которых – нетрадиционность. Как это ни удивительно, но поляки не пошли по пути штамповки циклов по западным эталонам, но не ушли и, как российские авторы, в сторону упрощения проблематики произведений. Но, при том, судьба серий у всей тройки авторов одинаковая. И Сапковский, и Крес, и Пекара начинали с рассказов, позднее ставших романами-в-рассказах. И этот факт очень чётко виден – у всех троих по первому тому невозможно предугадать развитие стержневой линии цикла. Дальше, уже со вторых книг – да, примерно становится понятно о чём хочет поговорить автор, но первая часть – завязка, знакомство с героем, причём далеко не все черты харакетра его можно осознать при поверхностном прочтении…

Спросите к чему это? Не останавливайтесь на одной книге Пекары, уже первая часть второй книги перевернёт представление о первой.

Мироустройство? Иисус сошёл с креста и огнём и мечом донёс слово божие? Увольте, это было больше тысячелетия назад, кого волнует такая древность. А вот другое – важно. Это – не альтернативная история, куда добавили воинственного сына божьего. «Огонь и крест» – фэнтези от и до. Колдовство в мире Моддердина – это не жалкие потуги шарлатанов, а такая же реальность, как существование Христа. И когда вы начнёте читать, а вы начнёте читать, потому что очень сложно отказать себе в таком удовольствии, обратите внимание на это, и станет понятно многое из того, что не так с главным героем.

Спросите, что с ним не так? Как может представитель инквизиции вести себя, как вышеупомянутый герой книги Грэхема? Читайте дальше.

Мордимер Маддердин, лицензированный инквизитор, профессионал до мозга костей, человек непривычных нам взглядов и истинной веры. Описать всего? Будет не так интересно читать. Главное – не вешайте ярлыки, ужасаясь и восхищаясь. Самое интересное – попытаться его понять, осознать, каким его сделал автор. Он не безумец, он не негодяй, он не фанатик – хотя все три характеристики так и просятся время от времени. Это не страдалец Глокта, цинизм Маддердина имеет другую природу, да и цинизмом выглядит лишь со стороны. Это не Геральт, усталый и сомневающийся, у Мордимера есть уверенность, возведённая не на вымыслах, а на железных фактах. Это не Анасуримбор Келхус, видящий и знающий всё, инквизитор всего лишь слуга божий, а не сам господь.

Зачем пишу так туманно? Редкий случай, когда герой не познаётся по поступкам. Мало действий, надо знать – почему они такие.

Язык странный? Перевод плохой, не русский? Не всё так. Да, не говорят по-русски без личных местоимений. Но герои Пекары в основном и не говорят так. Персонажи говорят обычными словами, простой речью. А вот восприятие Моддердина, да, отличается и языковым своеобразием. Если думаете, что вас это отвратит – просто начните первую часть, и закрыв книгу на последней странице будете долго удивляться, как же так она закончилась быстро, и где же продолжение, потому как расстаться с этим героем на самом деле сложно. Один из очень редких случаев, когда на самом деле хочется продолжение «вот прямо сейчас не сходя с этого места».

Перехваливаю? Нет, поставил первой книге восемь. Не хватило в ней той самой сквозной линии. А вот вторая уже тянет на все девять и ожидание третьей попросту невыносимо!