Прощаемся с Уленшпигелем. Последняя, Пятая, книга романа. Последние содрогания сюжета.
Как мы помним, в конце Четвёртой книги Ламме взял в плен толстого наглого монаха. Монах обозвал Ламме жирдяем. Ламме посадил его в клетку и начал откармливать (чтобы жирдяем стал монах). Дальше простенькое схождение параллельных линий: монах был повинен в том, что от Ламме сбежала жена, поисками которой он формально и занимался все эти годы. Жена нашлась, Ламме покидает Уленшпигеля.
Сложнее было закончить сам роман. Но тут война за независимость завершается, Уленшпигель с Неле поселяются на маяке. Опять какая-то мистика про семерых (выпущенная в детском издании). Во время прогулки Тиль впадает в обморочное состояние. Случившийся поблизости монах (не всех перевешали) торопится похоронить гёза Уленшпигеля. Тиль оживает и с песней уходит вдаль в обнимку с вечно молодой Неле.
Советских иллюстраторов даю в хронологическом порядке — интересно, как они переосмысливали этот скромный сюжет, как оглядывались на предшественников.
Воскрешение Уленшпигеля
Художник А.Кравченко (1928)
Не так уж много ксилографий было у Кравченко в первом советском иллюстрированном издании, но всё же он старался дать хоть по одной к каждой книге. Однако к Пятой книге у Кравченко нет ни одной гравюры. Показатель того, что значимых эпизодов с точки зрения иллюстратора не осталось.
Художник Л.Зусман (1935)
Кравченко был не совсем советским художником, его попрекали тяготением к мирискусникам, т.е. к буржуазной графике. А вот Зусман — уже вполне советский иллюстратор, хотя явно не соцреалист. Советскость выражается в классовых акцентах. Вот шмуцтитул и концовка: Тиль и Неле маршируют в светлое будущее, Тиль водружает знамя свободы на пузе поверженного католического священника. Вроде бы у де Костера именно об этом написано, но у Зусмана нарисовано чересчур плакатно.
Худ. Л.Зусман (1935)Худ. Л.Зусман (1935)
Впрочем, это были линеарные рисунки в газетном стиле. А вот собственно иллюстрации на отдельных листах (цинкография, вероятно). Монаха откармливают в клетке и оживший Тиль вцепляется в священника. Весь сюжет Пятой книги отражён.
Худ. Л.Зусман (1935)Худ. Л.Зусман (1935)
Художник И.Шабанов (1936/1948)
Шабанов на заставке к Пятой книге размещает военную сцену, показывая, что война к началу Пятой книги ещё не закончена.
Худ. И.Шабанов (1936/1948)
А иллюстрации в тексте — те же два узловых элемента сюжета: кормление монаха и обнявшиеся Тиль и Неле, обретшие вечный покой.
Кибрик, чья сюита самая известная, выступил с последними довоенными иллюстрациями. Кибрик — художник выдающийся. Он, конечно, тоньше предшественников интерпретировал текст романа. На заставке — монах, но не в клетке, а "задирающий нос" на военном корабле врагов, в точном соответствии с первыми словами Пятой книги. На самом деле — это иллюстрация и половинчатых итогов войны за независимость, о которой де Костер напишет в конце: Бельгия-то — родина автора — осталась под властью испанцев и католической церкви (какие-то были у де Костера химеры по поводу единства голландцев и бельгийцев).
Худ. Е.Кибрик (1938)
Центральная иллюстрация посвящена прощанию Тиля и Ламме: Кибрик следил за линией двух друзей и, по-видимому, особенно выделял Ламме, внёсшего душевность в роман.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Концовка: прощание читателя с Тилем и Неле. Уходят не оглядываясь.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Художник Ф.Константинов (1961)
Замечательный ксилограф Ф.Константинов "Легенду об Уленшпигеле" проиллюстрировал вяло. Может быть, вообще, гравюр по дереву не должно быть в книге много: всё-таки это эстампы, которые воспринимаются как самодостаточные произведения. Не барское это дело: проходные сцены вырезать по дереву. В общем, на заставке Константинов поместил кормление монаха в клетке.
Худ. Ф.Константинов (1961)
Маленькая плохо воспроизведённая гравюра: Ламме в горячке кидается на шлюпке в погоню за своей женой. Страничная иллюстрация: Тиль и Нелле идут на демонстрацию (а Бельгия-то стонет под гнётом чужеземцев).
Линеарный рисунок на шмуцтитуле содержит главный посыл Пятой книги: неумирающие Тиль и Неле повернулись спиной к монаху.
Худ. Ю.Иванов (книга, 1972)
А вот внутренние иллюстрации озадачили: там рисунки к тексту из предыдущей Четвёртой книги. Решил художник так представить свою сюиту, не обращая внимание на соответствие тексту.
А в открытках есть сцена из Пятой книги. Весело шагают Тиль и Неле по просторам.
Худ. Ю.Иванов (открытка, 1975)
Художник П.Бунин (1975)
И только П.Бунину было что порисовать в Пятой книге. Де Костер для общего фона бросал традиционные слова о репрессиях, о войне, о море. И Бунин не пропускал свои любимые сюжеты.
Политика: заочный суд сепаратистов над испанским королём и расторжение вассального договора.
Худ. П.Бунин (1975)
Откорм монаха: быстрыми зарисовками на полях Бунин помечает забавные вставки, а в цветных рисунках передаёт психологически напряжённые сцены (в этой серии в цвете дано, как неадекватный монах рискованно наезжает на партизанскую вольницу).
Бисти на шмуцтитуле дал пронзительную сцену: Тиль и Неле с печалью смотрят на читателей. Никаких щенячьих восторгов: окончательной победы нет и не может быть.
Худ. Д.Бисти (1979)
Художник Б.Тржемецкий (1983)
Заставка-тизер. Все волнуются: неужто умрёт Уленшпигель?
Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Да нет, всё в порядке: монаха откормят, а Тиль оживёт.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Художник И.Кусков (1988)
Пытается найти в Пятой книге что-то новое художник Кусков: кормление монаха традиционное, прощание с Ламме (давно не было, со времён Кибрика), оживление Тиля (в просоночном состоянии он кидается на священника, пытавшегося его похоронить).
Худ. И.Кусков (1988)Худ. И.Кусков (1988)
Худ. И.Кусков (1988)
Художник Ф.Ропс
В послевоенной советской книжке с перерисованными офортами Ф.Ропса — соотечественника и современника де Костера — наконец-то удалось обнаружить рисунок, привязанный к сюжету: это, конечно, откорм монаха.
Худ. Ф.Ропс
Из цикла другого бельгийца — Линена (1914) ничего не смог подобрать. Хороший рисовальщик, интересные этнографические детали. Но этот художник находится с текстом романа в слишком интимных отношениях, посторонних в свой круг не пускает.
В Четвёртой книге "Легенды об Уленшпигеле" фрагменты сюжета нагромождаются друг на друга.
Полыхает гражданская война
Начинается всё с того, что Уленшпигель плывёт на корабле повстанцев-гёзов и вещает им о кровавом герцоге Альбе, воспламеняя сердца. Всего одна коротенькая главка — де Костер напоминает, что тема серьёзная. Но кто из художников может нарисовать это? Советский художник может — он владеет навыками мастерства политического плаката. Ю.Иванов сделал фундаментальное полотно: напоминает росписи о комсомольцах-добровольцах времён Гражданской войны.
Худ. Ю.Иванов (книга, 1972)
Смерть Каталины
Далее даётся большой фрагмент, выпущенный в детском варианте "Легенды об Уленшпигеле". Всплывает в последний раз любовник Каталины (отец Неле) — тот, кто оказал влияние и на судьбу Уленшпигеля (украл после казни Клааса горшок с золотом). Чёрного Ганса — дворянина в свите — опознала Каталина, проболталась про старое убийство. Ганса судят, пытают и сжигают на медленном костре. Каталину тоже подвергают испытанию водой (выясняют, ведьма ли она — потонет или нет). Каталина умирает. Неле осиротела (освободилась).
Первые иллюстраторы отражают этот сюжет:
Худ. И.Шабанов (1948)Худ. Л.Зусман (1935)
У позднейших иллюстраторов только у П.Бунина имеется бледная сцена.
Худ. П.Бунин (1975)
Е.Кибрик этот фрагмент в своей сюите полностью проигнорировал — новых иллюстраций по сравнению с сокращённым детским изданием нет. Теперь понимаешь, что Кибрик был прав. Вроде бы важный эпизод, вроде бы завершение параллельной линии сюжета. А на самом деле — повторы о средневековом правосудии, которые уже ничего не могут прибавить к ранее сказанному. Иллюстрировать тут нечего.
Де Костер при жизни в гениях не числился. Это потом ему повезло перейти в разряд авторов для подростков и обрести самых благодарных читателей.
Слово солдата — золотое слово
Запомнившийся с детства фрагмент. Гёзы в ходе какой-то операции пообещали сохранить жизнь противникам, если те сдадутся (чуть ли не Уленшпигель обещал). Но адмирал внёс коррективы и велел повесить 50 сдавшихся монахов (война-то, как тогда было положено, в первую очередь, религиозная). Уленшпигель весь эпизод спорит с адмиралом и постоянно твердит: "Слово солдата — золотое слово". Адмирал впал в бешенство и велел повесить самого Уленшпигеля. Вот как это Кусков изобразил.
Худ. И.Кусков (1988)
Уленшпигель вновь на виселице и нет рядом доброго императора Карла из Первой книги, чтобы оценить юмор висельника. Но тут на шею Тилю бросается Неле, берёт его в мужья и снимает с шеи верёвку. Народный обычай. Тиль спасён. Все радуются. Играют свадьбу.
Тржемецкий нарисовал тихую идиллию: Тиль и Неле на ступенях виселицы.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)
А Бунин дал масштабную картину веселья по случаю спасения Тиля (ну может этот художник себе позволить такие сцены!).
Худ. П.Бунин (1975)
Бунин эту сцену не мог пропустить — у него очень подробное иллюстрирование. А от Кибрика — никакого наброска. Кибрику этот эпизод неинтересен. А просто всё повторяется. Тиль — принципиален и как попугай твердит свой рефрен. Это уже было в Первой книге. Ребёнку-читателю фрагмент западает в душу (картонный герой — то, что надо в этом возрасте). Опять же ломаются уже устоявшиеся шаблоны насчёт священной войны, где правда всегда на одной стороне. Но для психологии героев этот фрагмент ничего не даёт. Вот и нет иллюстрации от Кибрика.
Уленшпигель в плену
В лучших традициях приключенческого романа Тиль (вместе с Ламме и Неле) попадает в плен, ждёт неминуемой смерти, но наступление наших его спасает. Бунин и это рисует.
Худ. П.Бунин (1975)
Вылазка на коньках
Ещё один запомнившийся фрагмент. Гёзы с замёрзших во льдах кораблей на коньках делают вылазку на берег, берут у врага провизию. Обычная партизанщина. Но ведь на коньках! Иллюстрация Константинова.
Худ. Ф.Константинов (1961)
Там ещё было накручено: Уленшпигель мимоходом пленил шпиона, нашёл у него деньги за доносы, сдал деньги и шпиона командованию. Шпиона повесили. Есть у Бунина пара картинок про это. Но все эти приключения опять по кругу — Кибрик молчит.
Пленный монах
Ага, наконец-то Кибрик откликнулся. Он явно неравнодушен к Ламме — видимо, у этого персонажа характер повыпуклее. Ламме избрали коком на корабле гёзов (он там, понятно, с Уленшпигелем служит). И Ламме захватил в плен монаха. История с монахом составит главное содержание последней — пятой — Книги романа. Так что ещё встретимся.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. Е.Кибрик (1938)
Константинов рисует Ламме — воина и кока. А Бунин — крохотную картинку на полях, как Ламме ведёт монаха.
Худ. Ф.Константинов (1961)Худ. П.Бунин (1975)
Ну, в общем-то, почти все художники откликнулись на этот эпизод — признали его значимым для сюжета. Иванов сделал целое карнавальное шествие из доставки пленного монаха на корабль.
Худ. Ю.Иванов (книга, 1972)
А Тржемецкий, напротив, рисует отстранённый проход персонажей на фоне притихшего средневекового города.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Партизанщина на море
Ребёнок все эти хаотические фрагменты, повторяющиеся много раз, читает с жадностью. Художникам уже скучновато рисовать одно и то же. Де Костер — писатель далеко не первого ряда — удерживает сюжет только историческим фоном. А в Книге четвёртой этот фон — морские операции гёзов. Тема всенародной войны — это тема русской истории. Казалось, читая де Костера, что русские и голландские национальные характеры схожи: мы при нашествии свою столицу сжигаем, они свою — затапливают. А вот всенародной борьбы на море в русской истории не было. Морская тема в романе пульсирует короткими главками, но советские художники с жадностью овладевают ею, как будто восполняя и собственную историю. Оно и понятно — Уленшпигель уже давно стал нашим.
Кравченко в первом советском иллюстрированном издании летящий парусник в начале помещал: на заставке к Первой книге в издании 1928 года и на титуле в издании 1935 года.
Худ. А.Кравченко (1928)Худ. А.Кравченко (1935)
Вот что только сейчас заметил: у Кибрика (у которого, конечно, самая продуманная сюита) Книгу четвёртую завершает концовка: Тиль, сидя на пушке, рассказывает байки. Концовка маленькая, а в память врезалась как нечто фундаментальное. Оказывается, в сокращённом детском издании 1970-х гг. эта картинка была сделана как бы шмуцтитулом ко всему роману (после научного предисловия была помещена перед текстом собственно романа). Такой Тиль — пушкарь-балагур — и задавал общую концепцию романа в детском издании.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. Е.Кибрик (1938)
Корабли
Наших художников завораживают слова в романе: "На дворе стоял январь, жестокий месяц". Они сразу сопоставляют время и место: получается Брейгель с его обывателями, катающимися на коньках. Но де Костер подбрасывает ещё одну идею: парусный корабль, вмерзший в лёд.
1) Кравченко даёт чуть ли не библейский образ: корабли палят из пушек, а солдаты атакуют по воде как посуху (на чёрно-белой ксилографии ведь не понять, что это лёд).
Худ. А.Кравченко (1928)
2) У Кибрика и Константинова корабли, вмёрзшие в лёд, — это заставки ко всей Книге четвёртой. Правда, катаются на коньках вокруг кораблей обыватели. Война-войной, а катания никто не отменял.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. Ф.Константинов (1961)
3) Зусман посвящает морю две из трёх иллюстраций к этой Книге.
Худ. Л.Зусман (1935)Худ. Л.Зусман (1935)
4) Несколько маленьких гравюр с кораблями в тексте у Константинова.
5) Кусков подсвеченную иллюстрацию этой теме посвятил.
Худ. И.Кусков (1988)
6) Заставка у Тржемецкого.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)
7) Заставка у Бисти.
Худ. Д.Бисти (1979)
Капитан, кок и флейтист
Когда Неле вышла замуж за Тиля на эшафоте, она поступила на службу флейтистом на военный корабль мужа. Даже в этой части не было предрассудков у голландцев. Теперь Неле воссоединилась с Тилем и вместе с Ламме они составили счастливую троицу. Среди революционных бурь получилось уютное гнёздышко — поскольку гнёздышко на корабле, это тоже имеет отношение к партизанщине на море. Многие художники посвятили счастливому семейству (Ламме в качестве усыновлённого питомца) свои иллюстрации.
1) Кибрик.
Худ. Е.Кибрик (1938)
2) Шабанов и Тржемецкий.
Худ. И.Шабанов (1948)Худ. Б. (1983)
3) Кусков.
Худ. И.Кусков (1988)
Всё, я собрался с духом. Пора сказать, что Кусков очень скромный рисовальщик. Придыханий в адрес Кускова как художника не разделяю, но понимаю его фанатов: ему выпало иллюстрировать приключенческую литературу, и у юных читателей его иллюстрации оставили в памяти глубокий след, хотя это было связано с текстом, а не с художником. А мне в детстве книги с его картинками не попадались.
Разгорелась война Испании с Нидерландами, война метрополии с мятежной провинцией — а это всегда отчасти и партизанская война.
Худ. Ю.Иванов (открытка, 1975)
Третья книга "Легенды об Уленшпигеле" — объёмная. Де Костер пытается войти повторно в воду Первой книги. Тут и беззаботность проделок Тиля, и появление призраков прошлого — Рыбника, донос которого перевернул жизнь Уленшпигеля, и напоминание о Каталине, у которой огонь рвётся из головы. Как выразить в одной иллюстрации квинтэссенцию Третьей книги? Такая задача стояла перед Кравченко и Бисти. Оба они выбрали военную тему. Бисти — отвлечённо, дал Уленшпигелю мушкет (или аркебузу). А Кравченко — роскошно вырезал сцену дуэли Уленшпигеля с немецким наёмником.
Худ. Д.Бисти (1979)Худ. А.Кравченко (1928)
Сцену шутовской дуэли со смертельным исходом отметили все художники. Видимо, эта сцена и является символом третьей книги.
Он умер от чёрной ярости
Обзор иллюстраций к Третьей книге я решил построить по модели "сравнялки" картинок разных художников к ключевым сценам. А ключевые сцены выбрал, опираясь, в основном, на те фрагменты, которые иллюстрировал Кибрик. Его литографии помещены все, а, например, рисунки П.Бунина даны очень выборочно. Такие неутомимые и быстрые художники как П.Бунин или Г.А.В.Трауготы основали в советском искусстве формат графического романа невиданного художественного уровня — но из-за этого и получается, что их сюиты без текста рассматривать невозможно.
Эгмонт без головы
Про казнь Эгмонта в романе только упоминается — никакого описания сцены нет. Но как скрытый двигатель истории и как ответ на слова Тиля в конце Второй книги ("Эгмонт — изменник") эта казнь занимает важное место. Многие художники рисуют плаху на заставке ко Второй книге (ну, может, им просто плаху интересно рисовать).
Кибрик на первой страничной иллюстрации в Третьей книге рисует (несколько опережая сюжет) вооружённых Тиля и Ламме. Забавный толстяк встал под знамёна революции. Лицо у него вдохновенное. Важная черта. Художники пока игнорируют этот посыл. Только Бунин при его подробности не мог не нарисовать вооружённого Ламме — и этот Ламме свиреп и бесчеловечен. Что война с людьми делает!
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. П.Бунин (1975)
Антиклерикальный юмор
Как в старые добрые времена Тиль разыгрывает балаганную сценку. Тиль нанимается к служителю церкви — обжоре и пьянице. Обожрав приора, он сдвигает деревянные статуи святых в церкви и раскладывает возле них объедки еды и пустые бутылки. Приор по-свойски разбирается со святыми за кражу — избивает их (ломает хрупкие статуи). Ну и дальше — вместо поломанной статуи на крестный ход приходится нести звонаря, а Тиль ему и сопровождающим подсыпает порошка, от которого зуд по телу и т.д.
Почти все художники отметили в той или иной степени эту антицерковную шалость.
Худ. П.Бунин (1975)Худ. Л.Зусман (1935)
Худ. И.Кусков (1988)Худ. Б.Тржемецкий (1983)
А Кибрик рисует только выразительный портрет приора-обжоры.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Человек с горбом
Ещё одна традиционная шутка-фокус. Тиль делает себе горб из костей рыбы, внутрь помещает пузырь с кровью. Намеренно богохульствует в церкви, получает в наказание горб, раскаивается, трётся обо что-то, горб ломается, хлещет кровь — Уленшпигель исцелён. Калеки осыпают его деньгами — деньги идут на революцию. Никого не грабил, только смошенничал. Эта сцена — только у Кибрика и Линена.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. А.Линен (1914)
Дуэль
Ну вот и дуэль — запоминающийся эпизод. Тиль, находясь в рядах повстанческой армии, довёл своими шутками немецкого наёмника. Состоялась дуэль. Немец прибыл тяжеловооружённым, а Уленшпигель —
цитата
Уленшпигель снарядился как истинный рыцарь. Боевого коня заменял ему осел. Седлом служила ему юбка девицы легкого поведения. Вместо налобника с перьями на морде осла красовалась плетушка из ивовых прутьев, украшенная стружками, трепетавшими на ветру. Позаботился он и о латах – то была его рубашка в заплатах, ибо, пояснил он, железо дорого, к стали приступу нет, а меди столько ушло за последнее время на пушки, что кролику бы на вооружение не хватило. На голове вместо шишака шишом торчал лист салата, увенчанный лебединым пером, – то был прообраз лебединой песни на тот случай, если бы Уленшпигель приказал долго жить.
Взамен легкой негнущейся шпаги Уленшпигель захватил добрую длинную толстую еловую жердь с метелкой из еловых веток на конце.
Неуклюжий немец в горячке поединка упал на спину, Уленшпигель начал возить ему метлой по харе. Убивать немца не было в намерениях Тиля, но тот сам умер от чёрной ярости. Вот как это Кибрик изобразил.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Выявились особенности цветной сюиты Ю.Иванова. К Третьей книге у него много совпадений в книжных иллюстрациях и в открытках. Варианты картинок к одним и тем же эпизодам. Вот таких вот:
Худ. Ю.Иванов (открытка и книга)
После сканера всё выходит в одном размере. Можно устроить полноценное сравнение вариантов. Вот Тиль в рыцарском наряде.
И иллюстрации остальных художников (все отметились, кроме Зусмана в 1935 году). Бунин дал дуэль в углу панорамы военного лагеря — так, обычное дело. Остальные рисуют сцену крупным планом.
Худ. П.Бунин (1975)Худ. Ф.Константинов (1961)
Худ. И.Кусков (1988)Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Худ. И.Шабанов (1948)Худ. А.Линен (1914)
На ослах
Тиль и Ламме много разъезжали по своим шпионским делам на ослах, что особенно подчёркивал автор. Вели серьёзные разговоры. Кибрик нарисовал беседующих друзей.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Остальные художники тоже рисовали парочку на ослах, но больше как колорит эпохи или по ассоциации с Дон Кихотом и Санчо Пансой.
Худ. П.Бунин (1975)Худ. Л.Зусман (1935)
А у Тржемецкого парочка ослов попала во Вторую книгу. Возвращаю её на законное место. Есть ослы и у Линена.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)Худ. А.Линен (1914)
Неле
Переклички с Первой книгой продолжаются. Тихая Неле разлучена с Тилем, ждёт встречи. Кибрик рисовал тихую Неле в Первой книге, ему повторяться незачем. Неле нарисовал Ю.Иванов — в двух вариантах (на открытке у ног Неле — дворняжка брабантской породы).
И Бунин нарисовал Неле. Хрупкая она у него очень. Лучший, наверное, женский образ у художника.
Худ. П.Бунин (1975)Худ. П.Бунин (1975)
Грозный Ламме
"Легенда об Уленшпигеле" — это, конечно, плутовской роман, проделки героев которого просты и наивны. Потому, наверное, роман и имеет успех у младших школьников, которые верят действенности нехитрых приёмов и думают, что сами смогли бы придумать что-нибудь позаковыристее. Есть забавный эпизод: Тилю на глазах у всех надо попасть к единомышленникам на какую-то барку так, чтобы это выглядело случайностью. Решено использовать втёмную Ламме: его задирает силач с корабля, Ламме отвечает тем же. Ему предлагают подняться на барку для драки. Ламме, конечно, "побеждает" силача под изумлённый выдох публики. Художник Кибрик к Ламме неравнодушен и выбрал для маленькой текстовой иллюстрации портрет отчаянного Ламме.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Некоторые художники тоже нарисовали этот эпизод
Худ. Ф.Константинов (1961)Худ. И.Кусков (1988)
В кузнице
Тиль и Ламме помогают в кузне изготовлять холодное оружие для повстанческой армии. Почему-то советские иллюстраторы полюбили этот эпизод (возможно потому, что хоть революция и буржуазная, но подпольщики товарищи Уленшпигель и Гудзак оказались близки пролетариату).
Длинный эпизод, где Тиля и Ламме вроде бы заманили в ловушку (приманкой служит весёлый дом со старухой-содержательницей во главе). Но Тиль из этой ситуации выкручивается — у него уже везде сочувствующие. Под рефрен "время звенеть бокалами" революционные массы громят заведение, уводят девушек (вставших на путь исправления), вешают старуху-осведомительницу. Эпизод был безумно популярен, рефрен стал одним из символов "Легенды об Уленшпигеле". Даже песни какие-то бардовские на эту тему писали. Борьба против тайной полиции как-никак, но под выпивку. Очень душевно. Почти все художники (кроме трезвенника Зусмана) этот эпизод отразили в иллюстрациях.
Кибрик рисует самое начало — девицу-приманку, которая пританцовывает на ночных улицах.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Иванов рисует в двух вариантах застолье, когда пока ещё не очень грозно начинают звенеть бокалы.
И отдельно — про ксилографию Кравченко. Не получилось у него сделать полное совпадение пяти шмуцтитулов к каждой книге. К третьей книге было сделано две иллюстрации — про дуэль (я видел её на шмуцтитуле издания 1935 г.) и про "время звенеть бокалами". Эта гравюра, видимо, была помещена к Четвёртой книге в издании 1935 г. Конечно, застолий в романе хватает — можно во всякой части их отыскать. Но здесь явно иллюстрация к нашему эпизоду. Так что волю художника (или редактора) уважать не будем.
Худ. А.Кравченко (1928)
Оборотень
Тени прошлого: Рыбник, который погубил Клааса и Сооткин, теперь, оставляя волчьи следы, нападает на одиноких путников в дюнах. Все в мистическом ужасе. Но Уленшпигель — материалист, он в оборотней не верит, ловит Рыбника.
Тот же суд (возможно, в другом персональном составе), который более десяти лет назад приговорил к сожжению Клааса, теперь под всеобщее одобрение постановляет пытать Рыбника. И приговор справедливый:
цитата
Язык его будет прободен раскалённым железом, правая рука отрублена, а сам он изжарен на медленном огне
Клаас-то ещё дёшево отделался: всего-навсего гуманное сожжение на сильном огне.
Каталина
Окончание Третьей книги: напоминание о всё ещё живой Каталине — матери Неле. Пока она жива, Неле не может присоединиться к Тилю.
Худ. Е.Кибрик (1938)
Остальные художники не придали концовке значения. А зря. Композиционно это перекличка с Первой — самой сильной — книгой. Хотя де Костер, по-видимому, был слабым композиционистом.
Граф Эгмонт — историческая фигура. Уленшпигель в романе обозвал его изменником. А он просто был умеренным и законопослушным. Герцог Альба взял его в заложники и обезглавил. То есть изменником-то его испанцы посчитали. Метания Эгмонта между интересами малой родины (Нидерланды) и верностью законному правителю (испанская корона) и составили его драму. Ну и считается, что после казни Эгмонта точка невозврата была пройдена — жестокая война с метрополией стала неизбежной, Нидерланды стали свободными.
Гёте написал пьесу "Эгмонт" ещё в XVIII веке. В XX веке её проиллюстрировал уральский художник Волович. Издание у меня вот такое:
Немасштабированное фото потрёпанной невзрачной суперобложки ничего не скажет. Это издание — монстр советских времён. Книга огромная — высота 40 сантиметров, бытовых книжных полок под такие размеры никогда не предусматривалось. Книга кажется ещё выше из-за того, что она узкая.
Толстенная бумага, печать только на одной стороне листа. Иллюстрации — раскладные. В разложенном виде ширина — 60 см.
Книга вышла в Средне-Уральском книжном издательстве (Свердловск) в 1982 году. Отпечатана была в Московской Экспериментальной типографии ВНИИ полиграфии. Тираж — 1 тысяча экземпляров, мизерный для тех времён. А цена — государственная — 35 рублей. Неслыханно! Обдумывались советскими экономистами способы изъятия лишних денег у населения при сохранении цены 18 копеек за буханку серого хлеба.
А купил я этого монстра лет восемь назад на букинистическом развале за 100 рублей. Не оправдались надежды советских книголюбов на инвестиционные вложения.
В хорошем качестве сканы иллюстраций Воловича выложены на сайте художника (см.). Но все диптихи там разрезаны на изолированные части.
Художник В.Волович (1982)
Трагедию Гёте я в юности не успел прочитать. Так что будет рассказ по картинкам. Это для Воловича более чем уместно. Тот случай, когда для русской культуры иллюстрации важнее текста. Да и Волович такой художник, который мыслил масштабно — к пьесе Гёте он не привязан, у него образы Революции и Реформации, которыми вполне можно и "Легенду об Уленшпигеле" проиллюстрировать.
1) Северное Средневековье.
Рыцари и католическое духовенство. Уходящие персонажи. Идея диптиха у Воловича такая: на одной (левой в данном случае) половине — мелкие фигурки, массовка, а на другой половине — крупная фигура, масштабная личность. Здесь масштабные личности — это закованный в латы рыцарь и лис-епископ. Лис-епископ, видимо, является отсылкой к поэме Гёте "Рейнеке-лис". Тогда и рыцарь на предыдущем диптихе — это волк Изенгрим, «тот, который с железным забралом». Волк, как известно, страдает от лисы в любом фольклоре.
2) Погром собора.
Сцена, неразрывно связанная с нидерландской революцией. Была эта сцена и в "Уленшпигеле", только не рисовали её советские иллюстраторы. А Волович нарисовал.
3) Правители
Слева — народ фламандский что-то горячо обсуждает и идёт на плаху, а справа — величественная испанская знать (может, и фламандского происхождения). А кто именно — не так важно (может, правительница Нидерландов — Маргарита и король Испании Филипп — так вижу).
4) Любовь и смерть
Наверное, на первом диптихе граф Эгмонт с возлюбленной, а на втором диптихе — епископ уже в человеческом обличии — и насылает он что-то вроде "коня бледного", всадника смерти.
5) Тревога
Торчат на кольях головы мучеников, железная испанская пехота твёрдо стоит на земле Фландрии (ниже уровня моря).
6) Конец и начало
Богиня славы поникла над крестами. Кто-то зловещий появляется. Но трагедия у Гёте заканчивается перед казнью — Эгмонт не умирает на сцене.
А вот бунт уже не погасить. И на последнем диптихе — масштабная фигура уже слева — простой фламанцец поднялся (петля на заднем плане как нимб). Уленшпигель это, ясное дело.
А массовка уже справа — наверное, Волович, в духе марксистской исторической концепции, думал изобразить так выход на сцену народных масс. Получилось, наверное, иное прочтение: толпа спешит выбраться из-под падающих католических крестов, а куда — не видно.
Посмотрим иллюстрации к Второй книге "Уленшпигеля". Она поменьше Первой книги, и сюжета там почти нет: Тиль встречает Ламме и они вместе бродяжничают. Ламме ищет свою сбежавшую жену, а Тиль теперь лазутчик гёзов.
Художников я решил объединить не столько по сходству, сколько на контрасте, чтобы яснее были разные подходы.
Эгмонт — изменник!
Художники А.Кравченко (1928/1935) и Д.Бисти (1979)
Кравченко и Бисти рисовали в разные эпохи. Но их сближает то, что у них по одной иллюстрации к каждой Книге.
В первом издании (1928 г.) ксилографии Кравченко были распределены по тексту на вклейках последовательно, но достаточно произвольно: некоторые можно было отнести как к одной части романа, так и к другой. Во втором издании (1935 г.) иллюстрации были однозначно привязаны к определённой книге романа: они предшествовали шмуцтитулу. Ко Второй книге в 1935 году Кравченко поместил на квази-фронтисписе ту гравюру, которая была на фронтисписе ко всему роману в 1928 году. Ну что ж, будем и мы считать эту гравюру квинтэссенцией Второй книги: Тиль и Ламме скитаются на фоне разгорающегося бунта.
Худ. А.Кравченко (1928/1935)
У Бисти иллюстрация к яркому моменту: Тиль сидит на дереве, и вражеские солдаты кормят его с копий.
Худ. Д.Бисти (1979)
Художники Е.Кибрик (1938) и П.Бунин (1975)
Основные сюиты к роману делали в разные эпохи Кибрик и П.Бунин.
а) Заставка
Кибрик в качестве основной темы Второй книги выбирает мирного и смешного обывателя Ламме, его эволюция в борца за свободу ещё впереди. А Бунин уже весь в революции: у него на шмуцтитульном развороте снова Уленшпигель в том же ракурсе, что в Первой книге, но уже гневный.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. П.Бунин (1975)
б) Встреча с собакой
Вроде бы малозначительный эпизод: за Тилем увязалась собака, но после кормёжки бросила его. Одиночество (Ламме будет вместо собаки). По-разному рисуют художники: Кибрик даёт масштабную картину, а Бунин — крохотную зарисовку на полях.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. П.Бунин (1975)
в) Подготовка бунта
Бунин интересуется социально-экономическими картинами, а Кибрик эти эпизоды опускает — они только фон.
Худ. П.Бунин (1975)Худ. П.Бунин (1975)
Худ. П.Бунин (1975)Худ. П.Бунин (1975)
г) Тиль ухо приложил к земле
Шалости Уленшпигеля продолжаются, но теперь они наполнены смыслом: Тиль будоражит массы.
цитата
Слышу, — отвечал Уленшпигель, — слышу, как растут деревья, которые пойдут на костры для несчастных еретиков.
— А больше ничего не слышишь? — спросил общинный стражник.
— Слышу, как идет испанская конница, — отвечал Уленшпигель. — Если у тебя есть что спрятать, то зарой в землю
И снова: для Кибрика это центральный эпизод, а для Бунина — проходной.
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. П.Бунин (1975)
д) Кормление Тиля
Почему-то нравится художникам, как Тиля кормят снизу. Видимо, композиция их привлекает. А так — очередная выходка (но Тиль рискует жизнью, у него секретные письма).
Худ. Е.Кибрик (1938)Худ. П.Бунин (1975)
е) Предатель Эгмонт
И вот вершина успехов Тиля как лазутчика: он подслушивает важный разговор.
Худ. П.Бунин (1975)
Уленшпигель делает вывод: граф Эгмонт — изменник. А он как раз не стал изменять законному государю (испанскому Филиппу Кровавому), но испанцы именно ему — лоялисту (добровольно явился по приказу испанских властей) — в следующей Книге голову отрубят.
Кибрик сцену казни рисует на следующей заставке, а Бунин опережает события: палач стоит наготове уже в концовке этой Книги.
Худ. Е.Кибрик (1938) Худ. П.Бунин (1975)
Художники Ф.Константинов (1961) и Ю.Иванов (1972)
Художники Константинов и Иванов сюиты рисовали с промежутком всего в 10 лет, но они принадлежат к разным поколениям. И техника у них разная: у Константинова — чёрно-белые ксилографии, а у Иванова — полноцветные рисунки. Кроме шмуцтитула.
Худ. Ю.Иванов (1972)
а) Краткий миг соединения Тиля и Неле перед странствием.
Худ. Ф.Константинов (1961) Худ. Ю.Иванов (1972)
б) Тиль и Ламме.
Худ. Ф.Константинов (1961) Худ. Ю.Иванов (1972)
в) Интересно: двойной портрет короля Филиппа и Тиля. У Кибрика подобный портрет был на фронтисписе ко всему роману. У Иванова — это цитата, конечно. Но подобное противопоставление, уравнивающее масштаб двух фигур, уместно именно во Второй книге.
Худ. Ю.Иванов (1972)
г) Эпизод с дамами — малозначимый, но художники не упускают возможности нарисовать красивых женщин.
Худ. Ф.Константинов (1961) Худ. Ю.Иванов (1972)
г) Кормление с алебарды вдохновило только Константинова.
Худ. Ф.Константинов (1961)
Художники Л.Зусман (1935) и Б.Тржемецкий (1983)
Пятьдесят лет разница между сюитами. Зусман для заставки выбирает мотив бродяжничества Тиля, а Тржемецкий — Ламме-обжору (цитата из Кибрика).
Худ. Л.Зусман (1935)Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Кормление на дереве рисует только Зусман.
Худ. Л.Зусман (1935)
Тржемецкий рисует что-то отвлечённое.
Худ. Б.Тржемецкий (1983)
Художники И.Шабанов (1936/1948) и И.Кусков (1988)
И снова 50 лет между художниками.
а) Общие темы.
Худ. И.Шабанов (1936/1948) Худ. И.Кусков (1988)
б) А теперь — разные интересы. Шабанов рисует разгром толпой католического храма (революция-то на конфессиональной почве). Странно, что из всех советских художников только он один эту сцену выбрал. Кусков — кормление Тиля солдатами.
Худ. И.Шабанов (1936/1948) Худ. И.Кусков (1988)
в) Опять сходство тем: Тиль подслушивает разговор важных персон.
Худ. И.Шабанов (1936/1948) Худ. И.Кусков (1988)
Художник А.Линен
Ну и бельгийский художник в 1914 году: примеры иллюстраций.