Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
Присуждение Эдуарду Веркину в 2017-ом году премии «Новые горизонты» за повесть «ЧЯП» породило целую волну дискуссий: начиная с того, что там нового можно было найти в на вид традиционной книжке про последнее лето детства, и заканчивая сомнениями в том, что перед нами подростковая литература, пусть в главных героях и ходят подростки. Все эти вопросы, безусловно, интересны и важны, но самое важное в том, что «ЧЯП» представляет собой сильный, хорошо написанный, небанально сконструированный текст. И говорить, прежде всего, следует именно про это.
Завязка проста: неглупый, но при этом несколько ленивый парень по фамилии Синцов приезжает на лето к бабушке. Сам он из провинциального города, но бабушка живет прямо-таки в еще большей провинции (полнейшей). Наш герой грустит, что лето пропало и всякое такое, но вскоре находит себе приятеля по фамилии Грошев. Грошев этот очень умен, предприимчив, рассуждает, как взрослый мужчина, и, кажется, Синцову дальний родственник. В общем, колоритная личность. А начинает он знакомство с Синцовым с того, что предлагает взять у него в аренду удачу. Тут бы начаться полной фантасмагории, но ничего такого до поры до времени не случается. Синцов тусуется с Грошевым, помогает ему по мелочи и наблюдает сцены провинциальной жизни.
У «ЧЯПа» масса положительных моментов. Во-первых, написано ведь и впрямь чудно. Во-вторых, герои интересные, пусть их и немного, но все вышли живыми, запоминающимися, динамичными и в нужной степени противоречивыми. В-третьих, Веркин вываливает на головы читателям множество фактов про коллекционирование, читать про все это весьма занимательно, хотя иногда кажется, кое-что автор все-таки присочинил, но так как его Грошев тот еще ненадежный рассказчик, это ощущение вполне закономерно, на него Веркин и рассчитывал. В-четвертых, автор, погружая нас в историю выдуманного городка где-то в Центральной России, показывает, насколько интересным может быть краеведение само по себе. Прошлое Гривска, безусловно, выдумка чистой воды, но после того, как перевернута последняя страница, так и хочется погрузиться в историю уже своего родного края. О каждом из перечисленных аспектов можно поговорить достаточно пространно, но уход во все эти частности отвлечет нас от самого важного в этой книжке. От ощущения потусторонности происходящего, от тревоги, разлитой в летнем воздухе. Совы не то, чем кажутся, это мы знаем, но тут даже бабушка Синцова может оказаться чем-то запредельным.
Рядом с героями постоянно происходит что-то странненькое, что-то на грани, но грань эта так ни разу фактически не преодолевается. Всему можно найти объяснение, простое и рациональное, даже финальному твисту. К примеру, в самой первой главе Синцов встречает в лесу рядом с Гривском странное существо — инфернальную старушку, которая, скорее всего, является хтонической дохристианской сущностью, чем-то вроде Медной горы хозяйки. Так вот, эта сущность за проявленную Синцовым вежливость, наделяет его особой удачей, такой, что Грошев, учуяв ее, пошел знакомиться. Но при этом нам говорят, что старушка просто явилась Синцову во сне. Мол, заснул в машине, жара, спертый воздух, вот разум и породил чудовище. Сон это был или не сон — решать читателю. Синцов не до конца понимает, Грошев уверен, что это был не сон, а еще кто-нибудь просто над всем этим посмеялся бы. Кажется, если весь текст построен на таком приеме, то быстро надоест. Но нет, Веркин так мастерски умеет описывать скрытую тревогу, так ловко ходит вокруг зазора в реальности, такие восьмерки выкручивает, что скучно не станет. Текст просто кричит: «Анализируй меня, деконструируй, разберись со всеми отсылками, намеками и скрытыми цитатами, неслучайно же у нас тут синие собаки передают привет от Маркеса». Это не может не будоражить интерес, а следовательно крепко держит внимание читателя.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что можно найти кучу трактовок «ЧЯПа». Например, автор этих строк встречал версию, что все персонажи повести, кроме Синцова, являются небожителями, которые лишь прикидываются людьми. Версия, безусловно, отличная, дает возможность хорошенько поработать мозгами и, возможно, выдумать то, чего Веркин в текст и не закладывал. Или все же?.. Эта двусмысленность работает постоянно, не сбоит и отвлекает от кое-чего важного. Не стоит забивать себе голову инфернальными сущностями, механизмами работы удачи, телефоном самого Бога, когда на первом плане все-таки вроде бы обычные люди, один из которых может напугать гораздо сильней, чем какой-нибудь монстр (просто обратите внимание на то, как Грошев на речном пляже разбирается с гопниками, очень напряженная и показательная сцена). Если вы будете внимательны только к тревожной мистике повседневности «ЧЯПа», то пропустите связанную именно с Грошевым морально-этическую коллизию, которая сделала бы честь самому Достоевскому. Собственно, тут важна предпоследняя глава. Скажем так (читавшие поймут, нечитавшие потом сообразят), в ней Грошев ведет себя, как человек, который сделал большую подлость, а теперь делает вид, что ничего не произошло, но при этом последнего он не умеет, поэтому палится так, что даже неловко становится. И вот тут-то всякая мистика вдруг перестает быть важной, а важной становится простая человеческая трагедия, трагедия человека, обладающего большим умом и вполне существенной властью, но не умеющего быть счастливым и настоящим. Возможно, в таком пересказе и звучит банально, но, поверьте, Веркин разворачивает эту линию максимально напряженно.
Нет ничего нового в сюжете про последнее лето детства. Нет ничего нового в умении видеть странное в обыденном. Нет ничего нового в попытке описать трансцендентное, вовсе не упоминая его. Тут важно не что, а как. Эдуард Веркин делает это по-настоящему виртуозно. Но при этом его книжку сложно назвать подростковой, для подростковой истории тут маловато действия, слишком много умолчаний. Бог с ней, с целевой аудиторией, главное, чтобы вещь хорошей была. А новое в данном случае как раз находится не в идейном наполнении, а в личностно-авторском. Для Веркина это явно была новая вершина творчества, вызов, с которым он справился. Справился и пошел дальше, читателю на счастье.
Продолжаем развивать (или воображать самому себе на уме, что развиваю) «уровень дискуссий в Восточной Европе». Посмотрим на то, что недавние и давние читатели повести Барри Лонгиера «Враг мой», переросшей в одноименный цикл, писали о своих ощущениях и идеях после прочтения. И дальше подумаем, а возможно ли помимо антивоенного запала, гимна толерантности (уточним: здорового человека) и призыва к дружбе увидеть в этом произведении что-то еще? За строчками и словами с таким знакомым, казалось бы, и привычным содержанием?
Большинство, если не все, комментаторы, рецензенты и неравнодушные к написанию нескольких связных мыслей люди, оценившие повесть либо негативно, либо позитивно, согласны с предметом самой оценки, т. е. с тем нравственным, моральным (морализаторским?), гуманистическим и антимилитаристским смыслом, что вплетен в «Врага моего»:
«Но ведь суть же как раз в том, что две практически идентичные культуры воюют просто на пустом месте. Их конфликты возникают буквально из-за почти не пригодных к жизни планет. Разве это не похоже на то, что происходит на Земле? Это просто иллюстрация того, что люди разных национальностей, разных рас, разных сообществ, разных городов, районов, домов, семей способны спорить и до смерти воевать ради... чего? Да ничего, нам нечего делить, вот о чем повесть» (Tullma)
«По сути антивоенный роман» (holyship)
«Я понимаю, автор напустил там соплей с сахаром, а они всегда хорошо шли у определенных категорий читателей. И посыл правильный» (nworm)
«издалека враг кажется злым и заслуживающим смерти, но стоит узнать врага ближе — и проникаешься уважением к нему. Так и с людьми» (kartinka)
«Повесть также учит терпимости по отношению к окружающим. Она учит стремиться к пониманию друг друга, не смотря на различия. Говорит нам о том, что не смотря на, то какие мы все разные, все хотим одного и того же: любви и понимания, поддержки и чтобы рядом всегда был близкий друг» (NEPROSNENKOE)
«Хорошая психологическая вещь. Напомнило рассказы про братание солдат во времена Первой мировой. Ведь войны ведутся политиками и власть имущими, а страдают простые люди. И ненависть к противнику очень часто только плод пропаганды. И она вполне может развеяться, если ты окажешься с врагом один на один» (Orm Irian)
«Преодоление гигантских пропастей внутри душ, культур и всего остального» (Nesya)
«И мастерски, шаг за шагом, ни разу не оступившись, автор показывает, как уходит, умирает и перерождается в дружбу вражда. А потом и в нечто большее, чем дружба — в родство» (MikeGel)
и т. д.
Разные оценки, разные люди, разное время, но слова одни. Тем не менее, нашлось несколько человек, которые, с полярными оценками, приблизились, как мне представляется, к закулисной подоплеке «Врага моего»:
«Ну, что тут особенного, спросите Вы: почти в каждой книге найдете это: слушайте друг друга, понимайте и будет Вам счастье. Но особенное как раз в той части, которая в фильме превратилась в жизнеутверждающий и подчеркнуто официальный финал торжества толерантности, политическую рекламу наступающих в мире перемен.
А ведь в книге этого ничего нет. Нет никакого официального признания заслуг героев в деле установления идеалов равенства и братства. Есть только личный выбор одного взятого человека и одного маленького чужака, которые решили, что они- самые близкие друг другу существа во Вселенной, чтобы там не думали миллиарды их соотечественников. Нет там никакого торжества толерантности, иначе не оказались бы герои вновь на забытой всеми богами Вселенной планете холода и ветров. Есть только одно: понимание, кто ты и какой ты, какие твои личные убеждения и готов ли чем-то жертвовать ради них. Не так пафосно, не так сентиментально, как в фильме, но более правдиво и всегда современно» (primorec)
«Единственное, что мне здесь понравилось, это то, что автор вольно или невольно на примере землянина показал причины, способствующие ксенофилии. У офицера Дэвиджа нет ни семьи, ни жены, ни детей, с родителями он не общается с 18 лет, хотя вроде и не ссорился. За время службы у него не появилось ни одного настоящего друга, хотя товарищи были, конечно, но это не то. Он абсолютно нерелигиозен, ему некуда возвращаться, нечего защищать, никто не любит его, и он по сути никому не нужен. Однако, даже такой человек перекати-поле способен страдать от одиночества, будучи отторгнут человечеством, он вынужден искать понимания где угодно, хоть в самой Преисподней» (Нескорений)
«В повести Лонгиера это приобщение «человека-варвара» к культуре инопланетянина выражается в том, что он заучивает всю родословную инопланетянина — кто из его предков что сделал, что является своеобразным ритуалом. И жалуется, что и своих дедушек-бабушек то не знает толком, не говоря уж о других предках. Тут я хотела бы заметить, извините, что это не свойство людей вообще, хотя, конечно, для нашей культуры хорошее знание истории своего рода является нетипичным, а для американской — так тем более, видимо. Но если, допустим, в этой космической войне чудом оказался бы какой-нибудь уважающий себя средневековый европейский аристократ — ему тоже было бы чем похвалиться. В целом как признак значимой культуры это не то чтобы сильно впечатляет, но для простенького сюжета в этой повести сойдет» (kerigma)
Вот с этими тремя комментаторами я соглашусь в том, что следует пристальнее взглянуть на удивление землянина родословным ритуалом драконианина, на возвращение Дэвиджа на Землю и то разочарование, которое возникло у того во время прилета и даже до этого. И после этого иначе посмотреть на сами отношения между Дэвиджем и Джерри. Для того, чтобы во всем это разобраться, вновь прибегнем к цитатам. На этот раз к авторским:
"— Но почему всего-навсего пять имен? У человека ребенок может носить любое имя по выбору родителей. Больше того, достигнув совершеннолетия, человек вправе изменить имя, выбрать себе любое, какое только придется ему или ей по вкусу.
Драконианин посмотрел на меня, и взгляд его преисполнился жалостью.
— Дэвидж, каким заброшенным ты себя, наверное, чувствуешь. Вы, люди, все вы, должно быть, чувствуете себя заброшенными.
— Заброшенными?
Джерри кивнул.
— От кого ты ведешь свой род, Дэвидж?»
»...я понял, что имел в виду Джерри, когда говорил об ощущении заброшенности. Заткнув себе за пояс несколько десятков поколений, драконианин знает, кто он такой, для чего живет и на кого должен равняться»
«Я вслушивался в речитатив Джерри (официальный язык дракониан), внимал биографиям, излагаемым от конца к началу (от смерти к совершеннолетию), и у меня возникало ощущение, будто время, сжавшись в комок, стало осязаемо, будто до прошлого теперь рукой подать и его можно потрогать. Баталии, созданные и разрушенные государства, сделанные открытия, великие деяния путешествие по двенадцати тысячелетиям истории, но воспринималось все как четкий, живой континуум.
Что можно этому противопоставить?»
«Вновь среди людей — и более одинок, чем когда-либо»
»...я понял, что, отправляясь к родителям, совершаю ошибку. Мне до чертиков нужен был дом, тепло и уют домашнего очага, однако дом родителей, который я покинул восемнадцатилетним юношей, не даст мне ни того ни другого. И все-таки я туда поехал, поскольку больше деваться было некуда»
«Не усидел я с ними в поселке, Джерри. Пойми меня правильно: там хорошо. Лучше некуда. Но я все выглядывал в окошко, видел океан и невольно вспоминал нашу пещеру. В каком-то смысле я здесь один. Но это к лучшему. Я знаю, что я такое и кто я такой, Джерри, а ведь это главное, верно?»
"— Мне будет приятно, дядя, если ты его обучишь всему, что надо знать: родословной, Талману, а главное — жизни на Файрине-IV, на нашей планете, которая теперь зовется — Дружба.
Я принял драгоценный сверток из рук в руки. Пухленькие трехпалые лапки, помахав в воздухе, вцепились мне в одежду.
— Да, Тай, этот бесспорно Джерриба. — Я встретился взглядом с Таем. — А как поживает твой родитель Заммис?
— Хорошо, насколько это мыслимо в его возрасте. — Тай пожал плечами. — Мой родитель шлет тебе наилучшие пожелания.
Я кивнул.
— Я ему тоже, Тай. Заммису не мешало бы выбраться из этой капсулы с кондиционированием воздуха и вернуться на жительство в пещеру. Здешний воздух пойдет ему на пользу.
Тай с усмешкой кивнул.
— Я ему передам, дядя.
— Посмотри-ка на меня! — Я ткнул себя пальцем в грудь. — Ты когда-нибудь видел меня больным?
— Нет, дядя»
Что делало жизнь Джерри осмысленной? Как он понимал «кто он такой, для чего живет и на кого должен равняться»? И почему того же самого до определенного момента был лишен Уиллис Дэвидж? Отвечая на эти вопросы можно, конечно, просто сослаться на приобщение землянина к драконианской культуре. Но, как верно замечали выше, сильного различия между земной и драконианской культуры, помимо древности и особого отношения к родословным (будем откровенны, что последняя вообще-то проистекает из их специфического способа репродукции), нет. Да и простая ссылка на «культуру» слишком слаба и абстрактна. Может, конкретизировав это приобщение не к культуре вообще, а к Талману в частности, мы получим более точный ответ? Кажется, что и тут мимо: Талман важен для Дэвиджа, но это лишь часть того, к чему он пришел. Что же это за нечто?
Традиция. Посмотрим на реакцию землянина от произнесение всей родословной Джерри, на его эмоции от пребывания на Земле, думы о заброшенности, архаизацию своего пожилого быта из финала повести (последнее — вообще жирный намек). Дэвидж примкнул к традиции, можно даже прописать ее с большой буквы — к Традиции.
Земля из вселенной «Враг мой» быстро развивающийся мир, чей разумный вид за смешное время — смешное по сравнению с драконианами (хронология освоения космоса пришельцами — на порядки дольше и глубже, но по результатом сопоставима с человеческими достижениями) — вышел в черноту небес и освоил множество планет вокруг самых далеких звезд. Но эта скорость, эта стремительность и эта мощь имеет свою цену. Это прощание с Традицией, отказ от нее, ее разрушение. Можно свести это к банальному, со страниц школьного обществознания, переходу от традиционного общества к обществу индустриальному. Но все сложнее. Дракониане шли похожим путем, как косвенно следует из повести (я смотрю на нее в отрыве от остальных романов и других произведений цикла — стоит это отметить), но технологические достижения и модернизацию они не ставили в противовес собственным традициям и Традиции как таковой. Земляне же выбрали заброшенность как забвение Традиции и традиций, ради Нового, Будущего, Дальнего. И Дэвидж в ходе общения с Джерри ощутил это сполна. Поэтому он не просто принимает более высокую, чем земная, культуру. Драконианам нравятся вестерны, у них есть мода и китч — все, как и у нас. Они не выше человечества в таком отношении. Но они глубже него, коренастее, корневее, длительнее и древнее людского рода. У них вообще иное отношение и взаимодействие со своим прошлым. Дракониане никогда не променяют его ради прагматики, скорости и эффективности. Главный герой и рассказчик «Враг мой» выбрал Традицию чужаков против Современности своих. За неимением аналога у самих людей, ведь Традиция умирает тогда, когда ее не продолжают. Прерывание и есть ее смерть, погибель традиционного, разрыв с прошлым, пробел в последовательности из уст в уста. И лучшая метафора Традиции — это традиция торжественного озвучивания родословной.
Именно из-за сказанного я полагаю, что «Враг мой» — это фантастика не про антивоенную робинзонаду с элементами Контакта, а о встрече человека с Традицией. С Традицией, которая чужда ему не из-за того, что она есть традиция чужаков, а потому, что сам главный герой, Дэвидж, не принадлежит ни к какой традиции. У людей будущего их не осталось. Но вот здесь возникает другая проблема... Появление в роде Джерри, у Заммиса и у Тая, нового типа как-бы-родни — «дяди» — и преображение ритуала изучения родословной, перепоручение ему, Дэвиджу, этой роли — это ли не забвение традиции? Не забвение традиционного? И да, и нет. «Диалектика!» (с). С одной стороны, конечно, дракониане в лице и Джерри, и потомков поменяли свои ритуалы. Но передача Традиции всегда носит момент новаций. Медленных, постепенных, эволюционных, но новаций, от намеренных или случайных ошибок в тех или иных посреднических устах. Или по иным причинам. Поэтому дружба Дэвиджа и Джерри, в каком-то смысле, встала выше Традиции дракониан. Но, с другой стороны, нельзя забывать об одной очень древней и важной традиции. Такой традиции, которая во многом есть у нас, современников Лонгиера, и у людей из будущего, описываемого им. Это единственная традиция, оставшаяся у человечества, сделавшая его таким, какое оно есть. Это традиция разрушать традиции. И не это ли нововведение ввел в драконианский уклад дядя Дэвидж? Кто знает...
Но именно поэтому «Враг мой» — это не только воспевание Традиции, но и отрицание традиций. Это скрытое обаяние традиции разрушать традиции, которое глубоко сидит в нашем земном роде. И пусть оно сидит там как можно больше — ведь у всех должна быть своя традиция.
Михаил Турбин. Выше ноги от земли. – М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2023. – (Актуальный роман).
Писатель Михаил Турбин (кстати, мой земляк, он – из Великого Новгорода) поставил эпиграфом к своей книге «Выше ноги от земли» печальное четверостишие Александра Пушкина «Эпитафия младенцу», которое очень точно передаёт нерв этого пронзительного романа:
«В сиянье, в радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца»
Илья Руднев, детский доктор-реаниматолог перенёс личную трагедию, потеряв жену и маленького сына. Тяжелейшая психологическая травма, с которой он теперь живёт, сделала Руднева глубоко несчастным и закрытым, но не равнодушным: теперь все физические и душевные силы он отдаёт работе. Заполняя мертвящую внутреннюю пустоту ежедневным напряжённым трудом во спасение маленьких пациентов, Илья спасает и себя: улыбка выздоравливающего ребёнка – достаточно убедительная причина, чтобы продолжать жить.
В клинику, где работает Руднев, поступает неизвестно откуда взявшийся четырёхлетний мальчик, попавший под машину на лесной дороге. Пока ребёнок находится в реанимации, полиция не торопится с выяснением обстоятельств случившегося, и Руднев начинает собственное расследование. Мальчик напоминает Илье погибшего сына, и вместе с героем читатель погружается в воспоминания о счастливом, но далеко не безмятежном прошлом, в котором у Руднева была большая, всепрощающая, болезненная любовь к красавице жене Саше, страдающей биполярным расстройством и совершающей странные поступки.
А в настоящем вокруг доктора начинают происходить необъяснимые события... Череда случайностей выстраивается в цепь с непредсказуемой развязкой... Автор добавляет в текст долю мистики и таинственности… Щемящий роман о любви и несчастьях доктора Руднева постепенно превращается в беспросветный русский триллер с хтонью. Тем не менее я обещаю катарсис и светлое послевкусие всем читателям, добравшимся до финала. Добраться будет несложно, от книги невозможно оторваться, разве что по-быстрому пролистать куртуазную главу о поездке Ильи и Саши в Париж, в которой, на мой субъективный взгляд, автору малость изменяет его умение филигранно сочетать искренность и стилистическую отточенность.
Если к настоящему моменту вы, как и ваш покорный слуга, прочли все вышедшие на русском языке романы Адама Нэвилла, то наверняка заметили, что очень часто главными героями в произведениях данного писателя становятся люди, чьи жизни отягощены ворохом различных проблем, среди которых ярко выделяется острая нехватка денег. Вот и персонажи книги "Колдуны" не избежали подобной участи.
Речь в романе идет о Томе и Фионе — супружеской паре, которая переезжает из тесной съемной квартиры в просторный деревенский дом, дабы в атмосфере уюта и спокойствия, которая редко встречается в современном мегаполисе, растить свою четырехлетнюю дочку Грейси. Казалось бы, отличная идея! Но как обычно не обошлось без нюансов.
Во-первых, будущее семейное гнездышко еще надо привести в порядок, ведь предыдущие владельцы здания не особо следили за его сохранностью. Во-вторых, Том совсем недавно потерял работу и следовательно провести ремонт дома, требующий значительных финансовых вложений, в сжатые сроки ему явно не удастся. И в третьих, единственные соседи героев — странная пожилая пара — оказываются совсем не в восторге от присутствия рядом приезжих и начинают потихоньку вставлять палки в колеса счастью Тома и Фионы.
Постепенно вражда между домами приобретет широкий размах, а глава семьи выяснит, что он воюет не с обычными вредными стариками, а с существами куда более жуткими и коварными, чей источник внутренней силы спрятан в недрах кургана, скрытого в мрачном лесу позади двух особняков.
Не стану скрывать, что изначально я хотел поругать книгу Нэвилла за ряд явных минусов, к которым можно отнести вопиющую избитость сюжета (сколько раз мы встречали историю о персонажах, перебирающихся на новое место, где уже поселилось некое зло?), поверхностно прописанных героев (которые скорее выполняют четкие функции, нежели живут на страницах произведения), и не оригинальную хоррор-составляющую (ну серьезно, я без труда могу набросать список из сюжетов про кошмары, выползающие из под полога древнего леса и, в частности, из недр подозрительных на вид холмов).
В общем, у меня было желание обругать Нэвилла на чем свет стоит, но прочитав его послесловие к роману, я осознал, что все мои претензии не имеют смыла. Суть в том, что первоначально "Колдуны" создавались в качестве сценария для скромного фильма ужасов, чья идея смотрелась бы привлекательно для потенциальных инвесторов (иными словами, чтобы скрипт будущей картины можно было легко продать людям, которые, в свою очередь, смогли бы перенести его на экран, не тратя огромных средств). То есть, "Колдуны" должны были стать малобюджетной лентой, которая заехав в кинотеатры, собрала бы десяток-другой миллионов долларов, после чего спокойно уехала бы на цифровые носители.
Но видимо сценарий все-таки не выстрелил и, дабы работа не легла в стол, Адам принял решение переделать ее в книгу (автору ведь тоже надо кормить свою семью). Однако то, что могло бы прилично выглядеть на пленке, превратилось в скучный предсказуемый текст, который ты добиваешь скорее из уважения к Нэвиллу, чем из-за какой-то шикарной интриги.
Хотя нельзя не признать, что отдельные эпизоды романа писателю все-таки удались. Особенно тот, в котором Грейси получает травму. По словам Адама эта сцена — одна из самых неприятных вещей, которые он когда-либо воображал. И действительно, когда читаешь о несчастье, постигшим маленькую девочку, то весьма живо чувствуешь ужас, который испытывают в этот момент ее родители.
Ну и за образы стариков-соседей Нэвилл тоже заслужил похвалу, ведь те вышли настолько упертыми мразями, что даже перед лицом смерти не стали идти на попятную, не смотря на то, что это могло бы спасти их души от забвения. Короче, антагонисты определенно удались!
В сухом же остатке мы имеем следующее: по большей части шаблонную книгу, не лишенную пары-тройки крутых напряженных эпизодов. В принципе, если не ждать от "Колдунов" слишком многого, то роман может и понравиться. Но все-таки жаль, что эта история не переросла в фильм. Так хотя бы меньше времени пришлось потратить на знакомство с ней.
Дисклеймер: книга для рецензии любезно предоставлена издательством.
В последние годы стало модно вспоминать «Большого брата» во всех ипостасях, но несмотря на запредельный уровень цифровизации, до любых форм тотального контроля ещё далеко. А вот чтобы было, получи мы набивший оскомину «киберпанк, который заслужили», решил порассуждать начинающий автор из Твери. Виталий Чижков написал роман о родном городе, будущем России в условиях абсолютной цифровой прозрачности, всевидящем искусственном интеллекте, внутренней свободе и собственных демонах.
Программист по профессии, Чижков очень правдоподобно смоделировал грядущие технологические изменения и их влияние на социум. Из-за определённого стечения обстоятельств Россия занырнула в такую глубокую экономическую яму, что потеря частички свободы ради возвращения нормального существования показалась людям сущей мелочью. Из наполовину абстрактных понятий в реальность воплотились чипизация, социальный рейтинг, наблюдение дронами 24/7, цифровой рубль и, главное, проникновение всевидящего искусственного интеллекта во все аспекты жизни граждан. Теперь ИИ, названный в честь богини шахмат Каиссы, за доли секунды наказывает виновных и награждает добродетельных. Из этого вполне могла получиться очередной эпизод популярного «Чёрного зеркала», но в отличие от сценаристов сериала Виталий не скатывается в технофобию. Через разных персонажей он достаточно трезво подсвечивает положительные и отрицательные моменты такого пути развития прогресса, не вынося какого-то определённого вердикта и оставляя это на откуп читателя, которому рано или поздно придётся, скорее всего, ответить на подобные вопросы в реальности.
Возможно, именно эта нотка фатализма по отношению к «киберпанку ближнего прицела» и делает скрупулёзно прописанный образ будущего России лишь… фоном. Ведь основной конфликт и двигатель сюжета находится совсем в другом жанре. Ещё и с щепоткой хронофантастики. Чтобы не вдаваться в спойлеры, можно лишь подтвердить — обозначенная в аннотации мистическая борьба Ангела с Демоном присутствует. Правда, тоже будет не совсем в классическом ключе. Всё это, с одной стороны, освежает фантастическую формулу романа, с другой — подобный жанровый микс может с непривычки выбить из колеи даже подготовленного читателя. Я сам до конца так и не определился, понравился ли мне этот ход конём или нет.
Если абстрагироваться от жанровой чехарды, в книге получился цельный и логичный сюжет, где у каждого следствия есть свои причины. Но узнаём мы их далеко не сразу. Выбранная Чижковым мозаичная структура со множеством персонажей отлично позволяет нагнать тумана и держать в напряжении до самого конца, при этом удачно маскируя небольшие недостатки романа и подчёркивая достоинства авторского стиля, который хоть и перегружен англицизмами с программистским сленгом, читается бодро и увлекательно. Причём это одинаково характерно и для сочных описаний и для небольшого количества экшен-сцен. Из существенных минусов стоит отметить только немного анекдотичную ситуацию с персонажами: «как бы автор-программист ни крутился, а герои у него всё равно получаются функциями». Несмотря на яркие и достаточно разные образы, все персонажи играют чётко отведённые им роли, подобно фигурам в шахматной партии. Что, конечно, обусловливается многими особенностями произведения, но не делает их более живыми.
«Каисса» оставляет крайне приятное послевкусие. Роман поднимает много интересных тем о человеческой личности в эпоху лавинообразно нарастающего потока информации и цифрового контроля, при этом подавая это именно как пищу для размышления и всячески избегая запугивания и морализаторства. Разумеется, есть у текста и недостатки, но они простительны для дебюта, который, на мой взгляд, вышел очень необычным и весьма удачным.
P.S. Удачно совпало, что дописал и опубликовал рецензию день в день с открытием библиографии автора на Фантлабе. Спасибо Алексей121 за труды.
Понравился текст? Подписывайтесь на мой канал в Телеграме и группу в ВК. Там появляются материалы, которые по тем или иным причинам нельзя выложить полностью сразу на всех площадках. Например, подкаст об аниме «Атака титанов» для «Мира фантастики».