Продолжаю обзор иллюстраций к некоторым пушкинским стихотворениям по порядку, заданному силуэтами Н.Ильина в книге 1949 года "Лирика". Следующее после послания Вяземскому стихотворение — "К морю".

К этому стихотворению иллюстрации делал не только Н.Ильин. Посмотрим подборку.

"К морю" — стихотворение очень известное. Не помню, входило ли оно в школьные хрестоматии, но оно точно хрестоматийное: "Прощай, свободная стихия! // В последний раз передо мной...". Это Пушкина из южной ссылки (из Одессы) перенаправляют в северную ссылку (в деревню). Собирается ехать "в леса, в пустыни молчаливы", мужественно влачить там жалкое существование. Он ещё не знает, что в Михайловском его ждёт прилив вдохновения. Художники это знают, поэтому не делают трагедии из отъезда Пушкина с моря. Но является ли этот отъезд обычным прощанием курортника?

В.Фаворский — выдающийся ксилограф. Концовка к стихотворению из огромного тома "Избранные произведения" 1959 года (серия, кстати, "Школьная библиотека").

И сюжет гравюры заурядный, и масштаб иллюстрации убийственный, и воспроизведение не на высоте. Но здесь вопросы, конечно, больше к редакторам, чем к художнику.

А.Иткин — старейший наш иллюстратор, рисунки которого каждый хоть раз видел в детстве. Небольшого формата уютная книжка "Лирика" 1978 года (М.: Детская литература). Цветная заставка к стихотворению.

Ну, здесь и масштаб нормальный, и печать хорошая на хорошей бумаге. А картинка всё равно заурядная.

В.Горяев — суровый минималист, получивший признание у советских искусствоведов-критиков и у эстетов. Источник: первый том "Стихотворения. Поэмы" из двухтомника, вышедшего в "Современнике" в 1974 году. Иллюстраций там немного, и одна из них на целую страницу отдана "К морю". Горяев славился своими угловатыми психологическими рисунками, сделанными одним росчерком. А здесь волнистые волны.

Как-то волосато получилось. Поневоле хочется цветных заурядных заставок. Но главное: Горяев удержался от копирования схемы Айвазовского-Репина, когда Пушкин на фоне бушующих волн изображён. А жаль — могло бы получиться что-то невероятное.

В этом двухтомнике все иллюстрации производят странное впечатление ленивой небрежности. Понятно, что Горяев не халтурил (мастера такого уровня не умеют халтурить), но жаль, что эксперимент был поставлен над Пушкиным.

В.Носков — плодовитый советский иллюстратор, работавший почти всегда в технике линогравюры. Источник: небольшого формата книга "В жару сердечных вдохновений", выпущенная в 1999 году издательством "Художественная литература". На иллюстрации "К морю" появился Пушкин на скале с бушующими волнами под ногами.

Техника-то рисунка хорошая. Но иначе как современным лубком подобное исполнение известной композиции назвать сложно. Вот же оно: "Прощание Пушкина с морем" работы Айвазовского (море) и Репина (Пушкин).

Мятежный художник П.Бунин, оставивший тысячи (как говорят) экспрессивных рисунков на клочках бумаги. Сам он составил немного книг, но из его наследия можно компоновать альбомы к каким угодно классическим произведениям. Такая компоновка после его смерти была произведена в небольшого формата книге "Лирика Пушкина в рисунках Павла Бунина" (М.: "Орбита", 2013). Не факт, что Бунин делал этот рисунок именно "К морю". Но подходит: тоже Пушкин у бушующих волн.

Бунин есть Бунин: рисунок, несмотря на очевидный сюжет, оригинальный и психологичный. Пушкин, как и сам Бунин, бунтарь. И это правильно: Пушкин сожалеет не столько о том, что уезжает с Юга, сколько о том, что ему не удалось сбежать за границу, чему помешала его южная любовь — графиня Воронцова:

цитата

Не удалось навек оставить

Мне скучный, неподвижный брег,

Тебя восторгами поздравить

И по хребтам твоим направить

Мой поэтической побег!

Ты ждал, ты звал… я был окован;

Вотще рвалась душа моя:

Могучей страстью очарован,

У берегов остался я…

Это он к морю обращается (в мужском роде) на "ты" — ну что ж, содержание стихотворения соответствует его названию.

И, наконец, знаменитая "Лирика" (М.: Гослитиздат, 1949) с силуэтами Н.Ильина. Ильина смотрим последним, чтобы на предшествующих примерах убедиться, насколько он велик.

1) Шмуцтитул на просторной странице. Крохотная виньетка — очаровательна, как будто напрямую из "Мира искусства".

2) На фронтисписе — широко известная иллюстрация. Ночь, Пушкин на скале в развевающейся крылатке, на море — идеальный штиль, южная природа.

Может, эта картина и не "К морю" планировалась. Вот к этому стихотворению тех же лет, быть может, больше подходит:

цитата

Редеет облаков летучая гряда;

Звезда печальная, вечерняя звезда,

Твой луч осеребрил увядшие равнины,

И дремлющий залив, и черных скал вершины...

Но и здесь Ильин угадал: дал общее настроение лирики Пушкина южного периода. Ильин настоящий пушкинист: он чутко улавливает все внутренние связи пушкинской поэзии, видит её единым потоком. Ну и не забывает про бытовой и исторический контекст, в котором отдельное стихотворение создавалось.

3) Заставка и концовка.

Скала на заставке по очертанию напоминает остров св. Елены — должна напоминать, поскольку в стихотворении есть раздумья:

цитата

Одна скала, гробница славы…

Там погружались в хладный сон

Воспоминанья величавы:

Там угасал Наполеон.

Как к острову св. Елены могли заплыть айсберги — не знаю.

4) Но есть ещё одна иллюстрация на целый лист: Пушкин разговаривает с молодым офицером. А ведь нет в стихотворении никакого собеседника кроме Моря.

Это снова Ильин-пушкинист. Собеседник Пушкина — это, конечно, Александр Раевский (сын легендарного героя 1812-го года). Друг и соперник периода южной ссылки (позже — подлец). С ним Пушкин вёл разговоры о Наполеоне, с ним и Воронцову делил.

Изумительный пушкинский сборник 1949 года "Лирика" с силуэтами Н.Ильина.

Смотрели когда-то из этого сборника несколько первых стихотворений (которые потом аж к лермонтовскому "Бородино" вывели). Продолжим просмотр.

Лирику иллюстрировать тяжело — там ведь одни туманные образы. Пушкинскую лирику иллюстрировать вроде бы легче — много конкретики: вот крестьянин торжествует, вот луна как бледное пятно, вот любовное послание к конкретной женщине, биография которой изучена вдоль и поперёк. Но в этом и опасность для художника: может получится просто ряд графических комментариев. Уж лучше туманные образы. Ильин — тот художник, который нашёл баланс и создал эталонную сюиту к пушкинским бессюжетным стихотворениям.

Книга как будто в худших сталинских традициях: большая. Ан нет: книга большая, но не сталинская. Позднейшие переиздания советского времени резко уменьшали формат, вплоть до миниатюры.

Кстати, современное переиздание от "Речи" — тоже в малой серии. Возможно, считается, что иллюстрации Ильина "камерные" или ещё какие. Я-то думаю, что простор большеформатного книжного листа — единственное адекватное размещение этих силуэтов. Ильин — это Осьмнадцатый век, пропущенный через русский модерн начала Двадцатого века. Книгам и первого, и второго периода большой формат с огромными пустотами был к лицу.

Первый замеченный и высоко оцененный силуэт работы Ильина — это обложка к "Истории села Горюхина" 1928 года. Ильин — не тот художник, который подстраивался под сталинский стиль. Уж, скорее, наоборот: это сталинский ампир догнал классицизм Ильина через двадцать лет.

1) Вот и шмуцтитул к стихотворению: мелкий шрифт и крохотная виньетка на огромном листе.

2) За шмуцтитулом следует разворот, весь заполненный рисунками,

Стихотворение "Вяземскому" — оно в жанре послания. Шесть строк, в которых адресат получает долю законной лести. Каталог-справочник иллюстрированной пушкинианы, где скрупулёзно отмечены все виньеточки, сообщает, что никто кроме Ильина за иллюстрирование этого шестистишия не брался. Что тут можно нарисовать? Ильин знает что. Ему даже места не хватает.

3) Во-первых, напрашивается портрет адресата — Вяземского. Ильин умеет давать лаконичные профильные портреты, но здесь решил на фронтисписе дать целую жанровую сцену: Пушкин беседует с курящим Вяземским. Вяземский в официальном облачении, а Пушкин в халате. Это Вяземский к нему в гости заглянул. Пушкин как поздно проснувшийся принимает гостя попросту. Но в пушкинском доме на абажуре вензель Вяземского: "ПВ". Как так? Может, ещё и вяземское фамильное серебро в буфете? Пушкинисты потирают руки в предвкушении новых научных битв по разрешению этой загадки.

4) На правой стороне разворота странное, на первый взгляд, обрамление текста: снег, зима, профиль Пушкина в меховом картузе.

Однако, это тоже всё про Вяземского — про его стихотворение "Первый снег". В "Онегине" этот "Первый снег" присутствует дважды. В первый раз как цитата — эпиграф к первой главе: "И жить торопится, и чувствовать спешит!". Второй раз завуалированно. По ходу работы (и спустя несколько лет) Пушкин уже более ироничен по отношению к "Первому снегу" Вяземского. В пятой главе "Онегина" есть хрестоматийная строфа "Зима!.. Крестьянин, торжествуя...". Следом идёт строфа с литературной полемикой. Пушкин предвидит возражения читателя, что это, мол, "низкая природа" и отсылает такого кондового читателя к альтернативе:

цитата

Согретый вдохновенья богом,

Другой поэт роскошным слогом

Живописал нам первый снег

И все оттенки зимних нег;

Он вас пленит, я в том уверен,

Рисуя в пламенных стихах

Прогулки тайные в санях;

Это, понятно, и есть отсылка к "Первому снегу" Вяземского. Кузьмин в 1934 году это место из "Онегина" прокомментировал графически: вот он, "другой поэт" — Вяземский. Стихи про первый снег с натуры пишет.

Ильин ведь как думал: Вяземского в цилиндре Кузьмин нарисовал, а я тогда Пушкина в картузе нарисую.

5) Мадригал Вяземскому закончился, уместившись на одной странице. Но на обороте этой страницы у Ильина пейзаж с русскими берёзками и следом — шмуцтитул к следующему стихотворению "К морю".

Что получается? Послание "Вяземскому" — это 1821 год. Пушкин на Юге. Это ссылка. Видать, тоскует по берёзкам. Ну раз тоскуешь, скоро поедешь к берёзкам в Михайловское. Прощайся с морем (1824 год).

P.S.

С рисунками Кузьмина можно ещё одну перекличку найти. У Ильина нарисован, как мы видели выше, курящий Вяземский с некурящим Пушкиным. А у Кузьмина в иллюстрациях к "Запискам д'Аршиака" (1933) — курящий Пушкин!

И снова сборник сказок, выпущенный "Альпиной" (2025) для малышей постарше: "Сказки. 10 классических историй для семейного чтения".

"Царевна-лягушка" — сказка, много иллюстраций к которой мы уже смотрели. В этот раз — взрослая художница Соколова, по-западному именующая себя уменьшительным именем Катя (имеет право на творческий псевдоним).

"Царевна-Лягушка" традиционно понимается как драма: столько разочарований в начале, такой краткий миг торжества — и долгий, тяжёлый путь к счастью. Но сама завязка сказки — комическая. Этот комизм никогда окончательно не вытравлялся из трактовок сказки, случались и весёлые картинки к "Царевне-Лягушке", но одиночные. И вот — полностью юмористическая сюита молодой художницы. Тенденция в целом положительная, пока она до "Войны и мира" не добралась.

Сюиты иллюстраций в альпиновских сборниках при всём своём ультра-современном облике пронизаны традициями советской школы книжной графики. А в советское время многие иллюстраторы детской книги были замечательными карикатуристами. Сюита Кати Соколовой — тоже карикатура, но подражание здесь не конкретному художнику, а в целом духу веселья и абсурда. Если всё же искать какие-то аналоги в прошлом, то можно заметить, что все персонажи у Кати Соколовой ехидно, с прищуром скалятся в улыбке — а это приём Г.Огородникова.

1) Вот он — современный антураж. Весёлый Иван-царевич с букетом спешит на поиски невесты. Невеста-лягуха тоже счастлива. Лягуха в современном молодёжном прикиде, Иван-царевич — в дизайнерском от кутюр.

2) Вот Лягушка крупным планом в обоих обличиях. Не рефлексирует ни в одном из обличий.

3) Ну вот и драмы немного подпустили. Иван-царевич озадачен заданием батюшки. А Лягушка — нет, не озадачена. Она ванну с пеной принимает и чего-то из рюмашки пьёт. Конечно, такой безалаберной подруге Иван-царевич не поверил, что она всё уладит. Потому и на пиру Иван-царевич не весел. А остальные веселы: жёны братьев — видно, что уже выпимшие — к нему пристают. Один из братьев (в очках который) под столом куриную ножку грызёт. Средневековые коты воруют рыбу. Пьяного царя-батюшку нянька на руках носит. Кто там уже отличит лягушку от царевны?

Потому, видать, художница саму сцену легендарного танца царевны пропускает. Показывает только её приезд на пир, да горевание по сожжённой лягушечьей коже.

4) Трудных поисков Иван-царевичем своей жены художница не отражает. Вот только — звери, которых Иван-царевич пощадил. Но и они хитрющие.

5) У современных художников узкая специализация. Если они не работают в жанре хоррора, то никаких ужасных Кощея и Бабу-Ягу они в детских книжках рисовать не станут (прошли билибинские времена вместе с красотой модерна). Вот и в этих иллюстрациях от всех ужасов — только рука Бабы-Яги с наманикюренными ногтями, указывающими царевичу путь на топографической карте.

5) А ехидную улыбку щуки ещё не видели?

Продолжаю разглядывать сборники сказок, выпущенные "Альпиной" (2025). Сегодня сборник для средней группы детского сада: "Сказки. 10 классических историй для семейного чтения". Коллектив молодых художниц.

"Василиса Прекрасная" — сказка, много иллюстраций к которой мы уже смотрели. В этот раз — художница Э.Артёмова.

Как я уже говорил, мне показалось, что во многих сюитах из альпиновских сборников есть отсылки к прежним практикам детской иллюстрации советского периода. Причём, отсылки именно к практикам, а не к конкретным стилям или авторам. Вот Артёмова в "Василисе Прекрасной" представила, как выглядели бы иллюстрации в книге, изданной в СССР где-нибудь в конце 1930-х гг. Красок уже много, но полиграфическая база изношенная: картинки получаются тусклыми и в чёрную крапинку. И авангардизм Двадцатых уже на излёте.

1) Зачин сказки. Вот и видно, что никаких современных решений не будет — но можно погрузиться в тему искусственного состаривания, модную в современном дизайне.

2) Образ Бабы-Яги. Ворота, изящно инкрустированные человечьими костьми — тоже без дизайнера не обошлось. Сама Баба-Яга на мелкой иллюстрации, с размытым лицом, но огромными ушами — не понять, страшная или смешная.

3) Страданий и ужаса художница вообще избегает. Тема с загадочными обрубленными руками, которые помогают Бабе-Яге подаётся оригинально: и руки-то нарядные — и не видно, что они отрубленные — и кажется, что они парные, просто их хозяева за пределами листа с рисунком — и работают слажено как на конвейере. В общем, ничего ужасного — робототехника.

4) Художница объединила самые захватывающие эпизоды сказки в одном постере. Три всадника (рассвет, день и ночь) собрались в одном месте, а Василиса несёт радиоактивный череп. Видать, конец света.

5) Но нет, всё обошлось.

Издательство "Альпина" выпустило в этом году дуплетом два сборника русских сказок: для маленьких и для тех, кто постарше. Отличная полиграфия, переплёт — составной и рельефный. Но главное — иллюстрации. Сплошь женский коллектив художниц, все молодые и профессионально подготовленные. Возможно, у всех первый опыт публикации рисунков в бумажной книге. Очень удивили и порадовали.

Сегодня — иллюстрации к сказкам из первого сборника (для маленьких), к тем сказкам, обзоры иллюстраций к которым мы уже смотрели ранее.

Десять сказок — шесть художниц. Массовый выход на сцену.

Иллюстрации у всех — современные. Особенность — узнаваемы стили и направления советской детской иллюстрации (от 1920-х до 1970-х гг.); потому и думаю, что девушки получили традиционное художественное образование. Наложение новизны на классику часто выглядит оригинально. Насмотрелся западных художников (в "Белоснежке") и сильно устал от современной иллюстрации. Но неожиданно воодушевился от наших девичьих картинок: родным повеяло.

Классический мрачный "Теремок", который художницей подан светло, как было принято весь советский период.

1) В этом варианте сказки первые жители — множество насекомых. Ну, значит, буйное лето. На рисунке — пёстрое многоцветие, как у М.Митурича и В.Хлебниковой, но особенно как у Г.Макавеевой. Надо всматриваться, чтобы распознать персонажей.

2) Композиционно художница использует ракурс "вид сверху" — зверушки не на сцене выстроились в ряд, а копошатся на земле. Читатель видит их с высоты своего роста. Но зверушки крупные, потому что у целевой аудитории очень маленький рост. Мышка-норушка вообще только сверху показана: соломенная шляпа и два уха торчат. Читатель напрягается, разгадывая образы — советским детишкам это было полезно .

3) Конец Теремка. Коричневый Медведь и белый пень

Попытка использовать белизну листа — в развитие полиграфической техники в книжках Детгиза 1920-х гг. В этой сюите, может, не всегда уместно (при её-то многоцветности). Но творческие поиски даром не пропадут.

Классический мрачный "Колобок", который художницей подан юмористически, как было принято весь советский период.

1) Советская детская иллюстрация с конца 1960-х гг. славилась забавными карикатурными персонажами (особенно у Л.Филипповой)

2) Все злодеи прелестны — и заяц, и волк, и медведь. Видно, что недотёпы.

3) Лиса — счастливая. Приятно съесть такого Колобка.

Классически весёлые "Три медведя", где художники не боятся нагнать драматизма — ведь всё хорошо закончится. Но в этой сюите девочка — современная, ни разу не испугалась медведей (чего их бояться — вон на диване плюшевыми шарами лежат вповалку).

Пожалуй, из рассмотренных самые привычные иллюстрации — подобное было в книжках 1970-х гг., когда окончательно затухла волна с эксцентричными экспериментами "оттепельной поры". Если "Золотым веком" детской книжки-картинки называют довоенную эпоху ленинградского Детгиза, то "застойные Семидесятые" — это, надо полагать, "Серебряный век".

1) Девчачье блаженство — родители привезли в деревню сказок, переодели, велели не стесняться.

2) Тщательно воссозданный интерьер избы а-ля рюсс.

3) Закончили прохождение квеста.